За этими дверями всегда приходила смерть — в лице воеводы, громогласно вещающего с трибуны.
В зал вошел Ладожский. Его походка была размеренной и величественной. За ним следовали двенадцать наставников. Воевода остановился в центре возвышения, окинув собравшихся кадетов тяжелым взглядом. В полумраке зала его фигура казалась высеченной из черного гранита — неподвижная, монументальная, внушающая благоговейный страх.
— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы прокатился по залу. — Еще одна неделя испытаний подошла к концу! Неделя, которая показала, на что вы способны, когда загнаны в угол! Неделя, которая отделила тех, кто достоин называться воинами, от тех, кто годится лишь на корм Тварям!
Он сделал паузу, давая словам осесть в наших умах. Воевода был мастером ораторского искусства — каждая пауза, каждая интонация были выверены до мелочей.
— Я должен признать — вы превзошли мои ожидания! — продолжил Ладожский, и в его голосе прозвучало нечто похожее на одобрение. — Когда я давал вам задание уничтожить высокоранговых Тварей, я ожидал потерь. Больших потерь. Некоторые наставники делали ставки, что половина команд не справится с заданием. Что мы будем вынуждены проводить их досрочное расформирование!
Он прошелся по краю возвышения, его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине зала.
— Но вы доказали, что достойны звания ариев! Все двенадцать команд выполнили поставленные задачи! Высокоранговые Твари уничтожены! Да, вы заплатили за это кровью — сорок три кадета пали в этих схватках. Но их жертва не была напрасной!
Сорок три. Я мысленно прикинул — это около пяти процентов от общего числа выживших. За одну неделю. Не считая тех, кто погибнет сегодня на аренах.
— Особо хочу отметить седьмую команду! — воевода указал рукой в нашу сторону.
Десятки голов повернулись, чтобы посмотреть на нас. Я почувствовал на себе взгляды — любопытные, оценивающие, завистливые.
— После неудачной первой попытки и позорного провала второй, я был готов списать вас со счетов. Но вы сумели не просто выполнить задание, но и сделать это нестандартно!
Воевода сделал паузу, и на его губах появилась усмешка.
— Кадет Псковский продемонстрировал, что иногда безумство граничит с гениальностью. Хотя чаще — со смертью. Его план был настолько идиотским, что сработал. Встать с импровизированным копьем на пути разъяренной Твари восьмого ранга… Признаюсь, когда мне доложили об этом, я не поверил. Пришлось лично осмотреть тушу, чтобы убедиться.
По залу прокатился приглушенный смешок. Я почувствовал, как щеки заливает румянец. История о том, как я встал с копьем на пути у разъяренной Твари, уже успела обрасти легендами. В некоторых версиях я сражался с чудовищем голыми руками, в других — поразил ее не копьем, а собственным удом.
— Но не расслабляйтесь! — голос воеводы стал жестче, срезав нарождающееся веселье как ножом. — То, что вы пережили — лишь разминка! Детские игры по сравнению с тем, что вас ждет! Второй этап Игр уже близко, и он будет куда более жестоким!
Воевода замолчал, медленно обводя взглядом притихший зал. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают факелы на стенах. Он взмахнул рукой, и за его спиной вспыхнули огромные экраны. Янтарные цифры поползли вверх, складываясь в обновленную турнирную таблицу. Я напряженно вглядывался, ища нашу команду среди мерцающих строк.
Мы поднялись сразу на пять мест — с девятого на четвертое. Невероятный скачок, обусловленный не только убийством высокоранговой Твари, но и минимальными потерями за неделю. Мы были единственными, кто не потерял ни одного кадета после второго отбора. Это достижение стоило больше любых подвигов — каждая сохраненная жизнь усиливала команду.
— Традиционные поединки начнутся через несколько минут! — объявил воевода. — Сильнейшие против слабейших, как велит древний обычай! Сильные докажут свое право на жизнь, слабые получат шанс на достойную смерть! Смотрите на экраны и готовьтесь встретить свою судьбу!
Мое имя высветилось первым в списке лучших бойцов недели. В этом не было сомнений — убийство Твари восьмого ранга практически в одиночку не могло остаться незамеченным. Я передернул плечами: Тверской и Ростовский почти час оттирали меня в душе от черной крови Твари, которая, казалось, просочилась внутрь сквозь порезы и поры кожи. Ее запах до сих пор преследовал меня. Никакое мыло не могло полностью избавить от него — он въелся в кожу, в волосы, в каждую клетку моего тела.
Мой взгляд равнодушно скользнул по имени соперника — Ален Велевский. Худший кадет десятой команды. Еще одна жертва на алтаре бессмысленной бойни. Еще одно имя в бесконечном списке тех, кто не доживет до рассвета.
Ален Велевский… Это имя было знакомо. И приписка рядом с именем подтвердила догадку — он был из Апостольного Псковского княжества. Мой земляк. Вассал того, чье имя я носил. Верный слуга того, кого я поклялся убить.
— Участники первых поединков — на арены! — прогремел голос воеводы, вырывая меня из размышлений.
Заняв позицию в центре круга, я впервые внимательно рассмотрел противника. Парень вошел с противоположной стороны, и меня поразило наше сходство. Не просто отдаленное — мы были похожи как братья. Те же четко очерченные высокие скулы, словно выточенные резцом искусного скульптора. Прямой тонкий нос с едва заметной горбинкой. И глаза — такие же синие, как у меня, цвета летнего неба перед грозой.
Он был строен и изящен, ниже меня почти на голову, но в каждом движении сквозила животная грация. Не грубая сила воина, а изящество танцора или гимнаста. Мускулатура была развита идеально — ни грамма лишнего жира, каждая мышца четко выделялась под загорелой кожей. Возможно, парень занимался балетом или художественной гимнастикой.
На его левом запястье мерцали две руны — Феху и Уруз. Стандартный набор для выживших после первого месяца. Но почему двухрунник стал аутсайдером команды? Травма? Психологический срыв после убийства друга? Или просто не повезло с противниками — попадались те, кто сильнее?
Рунный барьер вспыхнул, отрезая нас от внешнего мира. Знакомое неоновое сияние поднялось стеной, искажая пространство внутри черного круга. В этом призрачном свете черты Алена стали еще более резкими, словно выточенными из белого мрамора.
Мы изучали друг друга долгие секунды. И по выражению его лица — сначала удивленному, затем задумчивому — я понял: его посещают похожие мысли. Он видел то же, что и я — жуткое, необъяснимое сходство, словно мы были отражениями друг друга в кривом зеркале судьбы.
— И где же тебя прятали восемнадцать лет⁈ — внезапно спросил он, и его красивое лицо исказила желчная усмешка.
Голос у него был высокий, звонкий
