– Что там в городском управлении юстиции? – Очередной вопрос оказался адресован худощавому молодому человеку.
– Все документы поданы, – ответил тот, – оснований отказать в регистрации у них нет. На следующей неделе я встречаюсь с чиновником, который ведет наше дело. Если будет затягивать, то подаем на него в суд – за расовую дискриминацию. Почему черные или желтые могут защищать свои права, а мы – нет?
– Отлично, – кивнул Фонти. – Все идет, как мы планировали! Что еще?
– Надо обсудить еще вопрос, – сказал Кокс, бросив опасливый взгляд на Рышарда. – Но он не для всех…
– Я выйду, – сказал Крачковский, не дожидаясь, пока его попросят.
– Прекрасно, что ты все понимаешь! – Фонти ободряюще улыбнулся. – Подожди в гостиной, мы закончим быстро. Можешь налить себе выпить.
Рышард кивнул и направился к двери. Он чувствовал что-то вроде обиды, хотя оскорбляться было глупо – наивно полагать, что все тайны «Белого Возрождения» будут сразу открыты новичку.
Но обида подсказывала ему – Виктору, что его маска функционирует достаточно эффективно, даже на эмоциональном уровне генерируя фальшивые чувства и скрывая тем самым профессиональное равнодушие офицера СЭС.
– Что, по пиву? – предложил он Эрлингмарку, когда двери зала для совещаний распахнулись и оттуда начали выходить соратники.
– Можно, – ответил тот. – Только вот Сайруса захватим!
В результате все трое оказались в том же баре, где выпивали и в прошлый раз.
– А что это за белобрысый парень, который сидит по левую руку от Фонти? – полюбопытствовал Рышард, когда им принесли слегка запотевшие бокалы.
– Это Эрик Данн, – со странной миной, выражающей смесь презрения и зависти, ответил О'Лири. – Его первый помощник и будущий глава партии, которая сейчас создается для защиты прав белых.
– Глава партии? – удивился Рышард. – А почему не сам Фонти?
– Нам нужен истинный лидер, – встрял Эрлингмарк, – за которым повалит народ… Толпе претят интеллектуалы, такие как Фонти. Он сам это прекрасно понимает и поэтому отошел в сторону.
– Но почему именно Данн? Он же так молод!
Удивление Рышарда имело куда более глубокие корни, чем могли подумать его собеседники. Эрик Данн был среди тех, на кого в Службе имелось досье, но в нем молодой человек представлялся обыкновенным рядовым исполнителем «Белого Возрождения», пешкой в руках лидеров.
Похоже было, что аналитики СЭС в этом случае ошиблись.
– Эрик Данн истово верит во все, что Роберт говорит о расах, – сообщил Эрлингмарк. – Он фанатик, и к тому же он вызывает жалость – как ветеран войны.
– Ветеран, – кивнул Сайрус, – пять лет в космосе. Получил отравление каким-то газом и был демобилизован. Настоящий герой, в которого легко поверить!
– И сознание которого легко формировать, – добавил Ральф. – Роберт обучает его ораторскому искусству, социологии, умению убеждать – всему, что знает сам. Он делает из Данна настоящего вождя! Мы все для этого, – Эрлингмарк горько усмехнулся, – слишком стары и обладаем слишком зрелой психикой!
– Но зачем так сложно? Фонти не боится, что его создание отодвинет его в сторону, когда возмужает?
– Его это не пугает, – покачал головой Ральф. – Фонти болен и не успеет дожить до этого. И он счастлив тем, что сыграет роль Дитриха Эккарта. Ты ведь знаешь, кто это такой?
– Нет.
– О нем мало кто помнит, но именно он создал немецкий национал-социализм как целостное учение. Три года, с тысяча девятьсот двадцатого и по тысяча девятьсот двадцать третий, до самой смерти в Берхетсгадене, поэт, драматург, журналист и оккультист Эккарт обучал и готовил Гитлера.
– Так что, Фонти надеется слепить собственного фюрера? – Рышард подпустил в голос немного ужаса, который и должен испытывать добропорядочный обыватель при упоминании самого страшного диктатора в истории человечества.
– Можно сказать и так, – проговорил О'Лири. – Старт политической карьеры Данна намечен на начало следующего года, когда будет зарегистрировано общественное движение «Равенство». Летом Эрик будет баллотироваться в городской совет – первый шаг на длинном пути к посту президента…
– Да кто же его поддержит! – возразил Рышард. – Ты же сам говорил, что белых на планете всего семь процентов! Все остальные будут против!
– Цветные тоже не едины: китайцы не любят негров, евреи – арабов. Они передерутся между собой, а уж использовать принцип «разделяй и властвуй» мы сумеем. – О'Лири глумливо ухмыльнулся.
– Кроме того, самые страшные идеи можно упаковать и подать красиво, так что не беспокойся о поддержке. За него найдется кому проголосовать. – Эрлингмарк опустошил бокал и довольно крякнул: – Отличное пиво! Ну что, возьмем еще по одному?
5 декабря 2219 года летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
– Ну что, все готово? – спросил Рышард у бухнувшегося на соседний стул Эрлингмарка.
– Все, – ответил тот. – Сейчас начнут!
Зарегистрировать общественное объединение «Равенство» удалось куда быстрее, чем предполагалось. Городское управление юстиции не стало артачиться, и к концу ноября Эрик Данн получил все необходимые документы.
На сегодня была назначена пресс-конференция, посвященная этому событию. Выбранный для нее зал оказался не особенно велик. В век, когда политика является скучной обыденностью, появление в Сан-Антонио еще одного общественно-политического движения мало кого заинтересовало. Журналистов собралось не так много, а те, что пришли, лениво переговаривались и позевывали.
– Ничего, мы взорвем это сонное царство! – сказал Эрлингмарк с нервным смешком. Члены «дискуссионного клуба», не занятые непосредственно в подготовке мероприятия, расселись в последнем ряду.
На сцене появился Эрик Данн. По его бледному, точно поганка, лицу нельзя было однозначно утверждать, что лидер «Равенства» волнуется.
– Добрый день, дамы и господа, – сказал он, и журналисты оживились. – Как гостеприимный хозяин, я обещаю, что вам сегодня не будет скучно!
– Это уж точно, – прокомментировал Ральф. – Ведь речь для этого сукиного сына настрочил сам Фонти!
– Наше политическое объединение будет отличаться от всех остальных, вам известных, и в первую очередь – целями, – начал Данн, и стало ясно, что он выучил речь наизусть. – Во-первых, мы не собираемся придерживаться глупых ограничений, именуемых гуманизмом… Великие цели требуют решительности!
С этого момента никто из журналистов ни разу не зевнул.
Данн говорил истово, вдохновенно, он почти захлебывался словами. Его волосы растрепались, костюм измялся, но все это было не важно, поскольку перед микрофонами стоял не исхудавший юноша, а полный энергии лидер, знающий, чего и как он хочет добиться.
Когда речь закончилась, то журналисты ринулись к новорожденному политику с такой стремительностью, что крепкие парни из охранного агентства Сайруса О'Лири, обеспечивающие безопасность, с трудом их удержали.
Стены зала тряслись от экспрессивных восклицаний.
– Мистер Данн, два слова!
– Как вы относитесь к проблеме…
– … должны сказать…
– Один вопрос, один вопрос!
– Я все сказал! Имеющий уши да слышит! – рявкнул Данн, разом перекрыв весь гомон, и скрылся за боковой дверью.
– На пару недель внимание прессы ему обеспечено!.. – завистливо проворчал Ральф Эрлингмарк, провожая взглядом спешащих к выходу журналистов.
8 января 2220 года летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
– Я поздравляю вас, господа! – Профессор Фонти выглядел таким радостным, словно только что получил Нобелевскую премию мира. – Вчера губернатор Большого Техаса официально объявил «Огненный вестник» вне закона!
– С чем же тут поздравлять? – недоуменно вопросил Вильям Кокс. – Ведь мы успели напечатать только один выпуск!
– Вы забыли одну древнюю мудрость, Вильям, – ухмыльнулся Фонти. – Запретный плод сладок! Это первый случай закрытия газеты за последние сто лет, и он наделает такого шума, какого мы собственными усилиями не добились бы и за год! Нашу газету будут читать тайком, из-под полы. Полиция давно разучилась бороться с нелегальными изданиями и сделать ничего не сумеет!
– А первый выпуск расхватали весь, – добавил Эрик Данн. С того момента, как Рышард увидел его впервые, ветеран войны в космосе изрядно изменился, стал куда разговорчивее и активнее. – Теперь его будут передавать из рук в руки. Особенно сильный эффект произвела статья «Новая жизнь расизма».
– Да, она мне удалась, – кивнул Фонти и, не удержавшись, развернул лежащий перед ним на столе экземпляр «Огненного вестника». Профессор с апломбом процитировал самого себя:
