другом знаниями. Так что оставь Барри в покое, я все сделаю!
- Ты уверен, что сможешь? - я посмотрел на него с недоверием. Несколько минут назад он чуть не захлебнулся, потому что слишком ушел в себя и забыл, что надо дышать.
- Я уверен, - кивнул он. - И я бы не захлебнулся, если бы ты меня не разбудил, в этом и был смысл!
- Хорошо, - вздохнул я, приходя в себя после внезапной перепалки. - Тогда нам нужно поговорить с Буревестником. Открытие важное, оно может понадобиться нам в любой момент, так что лучше сделать это сейчас.
Упершись ладонями в край бассейна, я подтянулся и вышел из воды.
- Надо сделать это сейчас! - воскликнула Барракуда, парадируя меня. - Да кем ты себя возомнил, а!? Раздаешь приказы, словно Солнце! Жемчуг тебе ничего не должен только потому, что тебя назначили судьей!
- Он должен людям на Огузке, - ответил я, стоя к ней спиной и надевая штаны. - Как и каждый из нас.
- Как много слов о людях и их жизнях, только послушай себя: ты говоришь, как черный, и ведешь себя так же! - продолжила Барракуда. Она словно вспыхнула и не могла остановиться, ее несло все дальше и дальше. - Ты считаешь, что можешь решать за других! С какой стати!? У тебя нет права приказывать нам, говорить, что делать с нашими знаниями, чем делиться, а чем нет! Мы свободны, наши синие собраться подарили нам эту свободу ценой своих жизней, взорвав шахты, не для того, чтобы выскочки вроде тебя указывали, что нам делать!
Я не стал ей ничего объяснять, только сказал Погоднику, что буду ждать его снаружи.
Он задержался в пещере, но ненадолго, и вышел один.
- Ты же знаешь, синие не выносят, когда им говорят, что делать...
- А оранжевые мечтают, чтобы все верили в Бога! - фыркнул я. - Сейчас не время кричать о своих желаниях и устраивать распри, сейчас нужно делать все, чтобы выжить.
- Так тебе говорили на Остове, да? - вдруг усмехнулся он.
- По-твоему, я не прав!?
- Эй, я люблю Барри, а ты на нее кричал! Конечно, ты не прав! - воскликнул он, нахмурившись. С его лицом эта эмоция выглядела особенно устрашающе. - Считай, я еще не разбил тебе нос только потому, что твоя рожа все равно от этого не много потеряет: уж слишком ты страшный...
Он вдруг улыбнулся, его лицо разгладилось и посветлело.
- Эй, ты тоже это видел? В жизни она куда красивее, чем во снах! - сказал он, мечтательно прищурив третий глаз. - У нее такие гармоничные плечи, такая аккуратная грудь...
Покачав головой, я повел его в сторону синих.
Когда мы нашли Буревестника, он сперва не поверил в то, что услышал. Он считал, что если бы через мариний можно было общаться на расстоянии, Барракуда бы ему об этом сказала, а если не она, то кто-нибудь другой из шахтеров.
- Это все ваши фиолетовые бредни! - категорично заявил он. - Я уважаю таланты фиолетовых, но я не хочу, чтобы мои люди тоже гонялись за волнами, пока не захлебнуться! И тебе, Дельфин, посоветую завязать с этим. Справился ты с солнцем, и хватит уже этих сомнительных практик!
- Да прицепились вы все к тому случаю с приливом! - возмутился Погодник. - Слушай, понимаю, твои люди заняты работой, мои тоже. Для развития способности, о которой я говорю, нужно много упражняться с маринием и научиться улавливать кое-что помимо света, звуков и простых вибраций. Но Дельфин прав, нам нужно попробовать! Если он смог слышать, значит, и другие синие тоже смогут, если хотя бы попробуют учиться у фиолетовых.
- И чего ты от меня хочешь? - вздохнул Буревестник.
- Я выберу одного из твоих шахтером и одну свою ведьму. Поручу их друг другу и, думаю, через несколько дней они смогут общаться, находясь каждый на своей территории, - заявил Погодник. - Ты ведь прислушаешься к своему человеку, если он подтвердит то, что я говорю, и позволишь учиться остальным желающим?
Никто никогда не отказывал Погоднику. Наверняка Буревестник, как и я часом раньше, тешил себя мыслью, что слова колдуна логичны и только поэтому он разрешил ему делать, что хочется.
С позволения Буревестника мы с Погодником спустились в шахты, где он выбрал одного синего, которого посчитал наиболее подходящим. Это оказался здоровый и сильный детина, который одним ударом кирки, казалось, сотрясал всю шахту.
Я объяснил бедолаге, что ради очень важного эксперимента ему придется немного пожить с фиолетовыми. Поначалу он хотел отказаться, но услышав, чему будет учиться и у кого, - по словам Погодника, его ждали несколько дней в обществе самых красивых ведьм, - он все-таки согласился.
- Что ж, Угорь, я доверяю тебе, - сказал Буревестник, когда мы привели к нему избранного шахтера. - Если ты сможешь провернуть то, о чем они говорят, это будет серьезным шагом для всех нас, ты ведь это понимаешь?
Он неуверенно кивнул. Мы с Погодником неловко переглянулись: гарантий, что парень вот так ни с того ни с сего сможет встать на один уровень с Барракудой или с одной из ведьм у нас не было.
Посмотрев на нас, Буревестник махнул рукой, проворчал что-то и вернулся к своим делам.
Мы пожали плечами и повели Угря на территорию фиолетовых.
У них все было, как обычно. Из хижин доносился стрекот станков и стук молотков, женщины с корзинами, полными сухих водорослей или ингредиентов для краски, ходили туда-сюда, из общей кухни валил дымок, чуть отдающий гарью.
Если не приглядываться, можно было бы не заметить, что стая уменьшилась почти вдвое, что многие сильно похудели и выглядели больными: все так же быстро и суетно выполняли свою важную работу, потому что могли выполнять ее.
Только вчера я помогал вывезти отсюда труп пожилого мужчины, и до самого костра за нами шла молчаливая женщина со всеми признаками болезни...
Я прогнал эти воспоминания.
Оставив нас с Угрем дожидаться снаружи, Погодник скрылся в большом доме на окраине поселения. Это здание было чем-то вроде его собственного храма, там жили лучшие ведьмы, которых колдун сам отбирал на протяжении многих лет. Наверное, даже старейшины оранжевых не пользовались таким уважением в своей стае, как эти ведьмы среди фиолетовых: Погодник был для всех них почти божеством, а ведьмы - его первые посредники.
- Я слышал, безумие
