людях, но мы оба знаем, что все это значит! Только вот ты зря надрываешься: большинство из тех, о ком ты якобы печешься, с радостью прикончат тебя в угоду Солнца, как только потребуется!
- Да что ты можешь знать?...
- То, что все знают: что творится в шатре совета! Почти каждый раз вы с Солнцем не согласны, и в последнее время ты перестал понимать, что просто не можешь указывать людям вроде него, что они могут делать, а что нет! Оранжевые считают тебя виноватым во всем: им и при страже жилось прекрасно, не то что теперь. Ты был против них на суде, ты позволяешь себе унижать их вождя на совете... Ты ведь был простым посыльным! Может, ты и не знаешь, так я скажу: многие думают, что ты пытаешься занять главное место в Совете.
- У нас нет главного места!
- Оно есть. Остальные предводители заботятся о делах своих стай, и это разумно: ни у кого нет такой власти, как у Солнца. Он считает себя главным - и пусть так оно и будет, так безопаснее для всех.
- Только не для тех людей, которые погибают по его вине! Он внушает им, чтобы они не защищались от миналии и чуть ли не ели ее! Тринадцать оранжевых за неделю, старики, мужчины и женщины, дети, - его проповеди загоняют людей в могилу! Он, может, и считает себя небесным посланником, но он не видел детей, которые смотрят на то, как горит тело их матери!
- Может, он хочет смотреть на них, - Яшма тряхнула своей гривой. - Он - самовлюбленный болван, который с радостью посмотрел бы, как люди умирают за одно его слово! Но тебе незачем пропадать, пытаясь сдвинуть нимб с его головы.
- Кто-то должен это сделать.
- Так почему ты!?
- Потому что я считаю, что это необходимо, и я могу это сделать! - воскликнул я. - В отличие от большинства здесь, я получил полное образование на Остове, я знаю историю человечества до потопа, знаю, к чему приводят вожди вроде Солнца, знаю, что такое века и тысячелетия нашего существования - это не идет ни в какое сравнение с теми жалкими сотнями лет, которые люди живут в море, прячась от природы! Сейчас мы, способные жить под новым небом, забрали Огузок, и это значит кое-что куда большее, чем просто свобода преступников от надзирателей. Это означает, что теперь у человечества есть шанс выжить. А чтобы оно выжило, люди, которые могут ходить под этим новым солнцем, должны прекратить умирать! Солнце убивает не только своих последователей, он убивает саму возможность для людей жить в этом месте через сотни и тысячи лет!
После моих слов Яшма замолчала.
Я мог бы разозлиться на нее за то, что она не думала о таких важных вещах. Но я понимал кое-что: она ведь никогда не знала о войнах между нациями, знала только о сражении между двумя смотрящими друг другу в глаза бойцами. Ее мир был привязан к простым, понятным системам, которые измерялись единицами и не существовали дольше десятка лет. Она даже представить себе не могла, какой масштаб охватывает существование человечества!
К тому же, Яшма, бесспорно, была сильным и мудрым воином, но при этом оставалась женщиной, в глубине души желавшей только одного -безопасности для всех своих близких. Ей было все равно, пока беда не касалась ее друзей.
Я не мог требовать от нее понимания, но, похоже, она приняла мои слова.
- Я хотела убедить тебя оставить эти идеи, но теперь не стану, - сказала она, когда мы уже дошли до моего дома. - Я, похоже, успела забыть, что ты умнее меня. Ты, а не я, объединил стаи и помог им прийти к свободе. Мне следует не отговаривать тебя, а идти за тобой и помогать во всем. Теперь я хочу сказать, ты можешь рассчитывать на меня. Всегда мог.
- Я рад, что ты на моей стороне, - искренне сказал я.
- Я всегда была на твоей стороне, - отрезала она, уверенно смотря мне в глаза. - И буду, что бы ни случилось.
Я кивнул.
Мы разошлись, и я лег спать. Несмотря на разговор, от которого меня пробила дрожь, я уснул сразу же.
Утром меня разбудили.
Я чувствовал, что не выспался, и что еще хотя бы час сна дал бы мне необходимые силы... но неизвестные продолжали настойчиво стучать в дверной проем.
Я поднялся с лежанки и обмотал вокруг бедер покрывало, приготовившись гнать в шею незваных гостей. Наверняка это были вчерашние желтый с зеленым!
Но когда я открыл полог, заменяющий дверь, то понял, что раздражение придется унять.
Там стоял Кит, серый, словно недельный труп.
Несколько дней назад он приходил ко мне, спрашивал про отравление миналией. Я подумал, что худшее случилось с Нерпой, его женой: по лагерю ходили слухи, что ее сильно тошнило, но она говорила, это беременность. Кит сказал то же самое. С тех пор мы не виделись, и я надеялся, что и правда ошибся. Но, судя по всему, я оказался прав.
- Я знаю, я не вовремя, но... - выдавил он, подняв на меня измученный взгляд. - Можно я побуду с тобой немного? Я не могу, просто...
Я провел его внутрь и усадил за стол, налили ему настойки, но он не стал пить.
- Нерпа говорила, что это вредно для ребенка... отказывалась до последнего, - сказал он, тупо смотря на стакан. - Сейчас с ней одна из жриц, молится и колдует с травами. Она говорит, нужно бороться до последнего и верить... Я ей там не помощник.
У меня язык не поднимался что-то сказать Киту. Утешать было бесполезно, а пытаться внушить надежду - бесчеловечно. Можно только догадываться, что он пережил за эти дни... и к чему сейчас себя готовит.
Если на третьи или четвертые сутки после отравления не наступало улучшение, то через один или два дня отравившийся умирал, так было всегда. А Кит приходил ко мне пять дней назад, и это значило, что Нерпу спасет разве что ее Бог. Но пока он еще никого не спас.
Я приготовил завтрак на двоих из того, что еще оставалось в моем погребе, но Кит не стал есть.
Я провел с ним еще несколько часов, стараясь отвлечь от грустных мыслей рассказами о изобретениях желтых и фокусах, которым научились фиолетовые. Он вряд ли слушал
