— Так Мег пострадает? — спросила Кэтрин, прямо глядя на него. — А Несси? А дети? А Стивен? Нет, не может быть. Это полнейший абсурд. И несправедливость.
Джаспер сложил руки за спиной.
— А мисс Рейберн пострадает? — Ее глаза расширились от ужаса.
Джаспер не ответил.
— Ваша тетушка хочет, чтобы мисс Рейберн жила под ее крышей, — продолжала Кэтрин. — Она хочет подготовить ее к дебюту в следующем году. Она считает вас неподходящим опекуном. Но ведь вы все равно остаетесь ее опекуном? Разве ваша тетушка может забрать ее к себе?
— Отец Шарлотты назначил троих опекунов, — пояснил Джаспер. — Отца Кларенса — теперь эта обязанность перешла к самому Кларенсу, — меня и мистера Сета Рейберна, двоюродного дедушку Шарлотты. В любых ситуациях ее судьба решается любыми двумя из нас троих.
— А где мистер Рейберн? — спросила Кэтрин.
Джаспер указал себе под ноги:
— Здесь, в Лондоне. Живет отшельником. Ему совсем не нравится та суета, в которой он вынужден участвовать в последнее время. Ему также не нравятся Кларенс и его мамаша, и он всегда предпочитал оставлять все как есть. Но сейчас он недоволен. Он предъявил мне ультиматум, когда я заехал к нему сегодня утром.
Кэтрин сразу все поняла.
— Мисс Рейберн, — заключила она, — останется с вами при условии, что вы замнете скандал и задушите слухи тем, что женитесь на мне. Таков ультиматум?
— Примерно.
— Примерно?
— Скорее такой, чем не такой, — признался Джаспер. — Несколько дней назад он действительно заявил, что, если я не хочу, чтобы в следующем году дебютом Шарлотты занималась леди Форестер, я должен жениться, и тогда все эти заботы лягут на мою жену. Сегодня же он дал мне понять, что в выборе невесты я ограничен.
— Мною.
Джаспер невесело усмехнулся.
— Так вот зачем он все это устроил, правильно? — проговорила Кэтрин. — Я имею в виду сэра Кларенса Форестера. Чтобы у мистера Рейберна не было иного выбора, как передать опеку над мисс Рейберн его матери.
— Шарлотта очень богата, — сказал Джаспер, — вернее, станет богатой, когда выйдет замуж. А Кларенс очень беден и холост.
— Он намеревается жениться на ней, — произнесла Кэтрин ровным голосом и вдруг рассмеялась, впрочем, ничего веселого в ее смехе не было. — Я всегда представляла, что когда настанет пора серьезно обдумывать предложение о замужестве, я буду учитывать только собственные чувства и чувства человека, сделавшего мне предложение. Нравится ли он мне? Уважаю ли я его? Влечет ли меня к нему? Любит ли, уважает ли он меня? Влечет ли его ко мне? Есть ли основания считать, что мы можем быть счастливы до конца своих дней? Есть ли… есть ли в наших отношениях искра… искра чего? Романтики, волшебства… любви?
— И сейчас ни на один из этих вопросов вы не можете дать положительный ответ? — спросил Джаспер. — Ни на один?
Кэтрин медленно покачала головой.
— Меня вынуждают принимать в расчет то, что обо мне подумают люди, — сказала она. — Причем люди, которых я не знаю и которые мне безразличны. Меня принуждают принимать в расчет доброе имя моих сестер и брата, моих племянников. Меня вынуждают избавить вашу сестру от страшной участи. Меня вынуждают выйти замуж ради того, чтобы что-то предотвратить. Вопрос о браке должен решаться только двумя заинтересованными людьми и основываться на чувствах. А в данном случае этот вопрос решается всем светом. Обществу безразлично, будем ли мы счастливы, не так ли? И ему безразлично, что на самом-то деле мы будем несчастны.
«Будем»? А почему не «можем быть»?
— Мисс Хакстебл, — осведомился Джаспер, — а вы уверены, что мы будем несчастны вдвоем?
Неожиданно Кэтрин быстрым шагом пересекла комнату, подошла к нему и остановилась в шаге от него. Ее руки сжались в кулачки.
— Это маска, — заявила она, глядя ему в глаза. — Вот так вы прячетесь от мира. Откройте глаза. Взгляните на меня. И ответьте, можем ли мы быть счастливы вдвоем, до конца дней.
Джаспера потряс ее неожиданный гнев. И он твердо встретил ее взгляд.
— Я хочу вас, — коротко произнес он. Если она желает искренности, что ж, пусть получает. — И вы хотите меня. И вы не можете отрицать этого, мисс Хакстебл. Я бы все равно вам не поверил.
Кэтрин хрипло рассмеялась.
— Вы хотите оказаться со мной в одной постели, — сказала она, и неожиданно ее щеки залил яркий румянец. — И я хочу оказаться с вами в одной постели. Отлично, я этого не отрицаю. Это действительно веский довод в пользу брака, лорд Монфор. И это обеспечит нам счастье до конца наших дней. Мы поженимся. Мы будем спать друг с другом сколько захочется, не опасаясь скандалов. Благодарю вас. Все мои опасения развеялись.
Джаспер улыбнулся — искренне.
Интересно, как часто в будущем она будет мучиться от стыда, вспоминая, как недвусмысленно высказывала ему свое мнение?
— Вы должны признать, что немалым утешением будет тот факт, что нас вынудили пожениться, — заявил Джаспер. — Любить друг друга по ночам, дождливым утром, в томный полдень, в лесу в любое время дня или ночи, на дне лодки, под…
— Хватит! — приказала Кэтрин. — Прекратите немедленно! И откройте глаза. Брак — это не занятия сексом, лорд Монфор.
Ее щеки стали пунцовыми.
— Вы же ничего не понимаете! — продолжала Кэтрин. — Вы ничего не понимаете в дружбе, в товариществе, во взаимном уважении и притяжении, в общности интересов и в любви. Для вас невероятно, что все это может присутствовать в отношениях мужчины и женщины и что муж с женой могут нуждаться во всем этом. Вы же считаете все это не чем иным, как с… — У нее не хватило храбрости во второй раз произнести это слово.
— Сексом, — договорил за нее Джаспер. — Значит, брак — это только уважение, дружба и взаимное притяжение? Для меня это звучит скучно. А откуда возьмутся дети?
Кэтрин судорожно сглотнула.
— Вы просто ничего не понимаете, — сказала она.
Джаспер допускал, что действительно не понимает.
Однако она все равно ему нравилась, причем он испытывал не только похоть. Он испытывал — да, именно так — своеобразную привязанность к ней. Она определенно нравилась ему — гораздо сильнее, чем другие женщины.
— Тогда, Кэтрин, — подобострастно произнес он, — вы превратите это в цель своей жизни — заставите меня понять.
У нее от возмущения расширились глаза.
— Я не давала вам разрешения обращаться ко мне по имени, — отрезала она.
— И все же, — продолжал он, — вы говорите о нашем браке как о чем-то осуществимом. Что, мне предстоит до конца дней, обращаясь к вам, называть вас «леди Монфор»?
Он увидел, что она снова судорожно сглотнула.
