замок.
С красными щеками мы теперь стоим вдвоём — как два подростка, застуканные на месте преступления. Когда Полина пытается разжать пальцы, я лишь крепче их сжимаю. Врач, хоть и ехидно, но по-доброму усмехается.
— Ну что же, — получив свою долю развлечений, продолжает он, — Полиночка, можете посетить Алевтину, только сильно не нервничайте или хотя бы постарайтесь ей не показывать этого, хорошо? И я правильно понимаю, что судорог у неё до этого не было?
— Нет, только сразу после аварии, в первые полгода. Но уже давно ничего такого не было.
— Ага, — одобрительно кивает врач и открывает папку, как я подозреваю, с историей болезни. — Так-так-так, значит, были перепады настроения…
— Да, но такой прям резкий случай был полтора месяца назад. Ах, ну и ночью, когда она меня не узнала. Что я вам в прошлый раз рассказывала, помните?
Я задерживаю дыхание, когда пазл начинает складываться в картину, которую мне не хочется видеть.
— Помню, помню, — бормочет доктор, продолжая что-то читать. — Но самоповреждений, попыток уйти из дома, ничего такого в последнее время не было?
— Нет, напротив. Последний месяц она была… — Полина поджимает губы, пытаясь сформулировать. — Как раньше, вы знаете.
— Вот и славно, — в кармане халата Николая Петровича начинает вибрировать телефон, и он, отвлекаясь, смотрит на экран: — Вынужден ответить. Так, ну, всё, Полиночка, можете посетить Алевтину, но не нервничать, помним, да? И зайдите после ко мне — я расскажу наши дальнейшие действия.
В ответ Полина часто кивает.
— Да, спасибо вам огромное, спасибо!
— Да что вы, — произносит врач будничным тоном, как будто слышит благодарности и отмахивается от них по нескольку раз на дню. Возможно, если преодолеть препятствие в виде ступенек и неудобного пандуса, тут не так уж и плохо.
Переведя взгляд на меня, он добавляет:
— Берегите Полину. И надеюсь, вы не сядете сегодня за руль. Выглядите вы ужасно, — он снова смотрит на девушку и добавляет: — Вы оба.
Врач отвечает на звонок и только после этого указывает направление, куда нам идти, добавляя шёпотом номер палаты.
Подойдя к нужной двери, Полина неуверенно смотрит, задавая немой вопрос.
— Я подожду тебя здесь.
— Да, конечно, прости. Я просто не знаю, как она отреагирует.
— Конечно, — выдавливаю из себя улыбку.
Когда Полина скрывается за белой дверью палаты, я продолжаю стоять посреди коридора, сжимая и разжимая кулаки. Мне кажется, если я произнесу это вслух, соберу все факты вместе, то стены вокруг меня рассыплются, как карточный домик.
Почему её в лицо знают сотрудники больницы.
Почему она не может работать по ночам.
Почему она согласилась.
Но ведь ничего не изменилось. Какая разница, почему она согласилась? Ты сам говорил, что у неё был выбор — она могла сказать «нет».
И потерять работу?
Ты не планировал её увольнять.
Но она об этом не знала.
И я даже не спросил. Я даже не спросил, почему она не может работать в эти идиотские ночные смены. Я просто предложил ей встать на колени.
Черт.
Я не только выгляжу как дерьмо — я и чувствую себя как дерьмо.
Я и есть дерьмо.
Глава 36. Полина
Длинный прямоугольник палаты заполнен шестью кроватями. Я облегчённо выдыхаю, видя на одной из них хрупкую и бледную версию себя. Облокотившись на подушку, девушка лениво тыкает пальцем в телефон, игнорируя окружающий мир. Она широко зевает, потягивается и, наконец, отрывает взгляд от экрана.
Чёрт. Кажется, мне совсем не рады.
Сестра раздражённо хмурит брови, но я игнорирую взгляд «зачем — ты — сюда — припёрлась» и практически падаю на кровать, заключая её в объятия.
Она глубоко и недовольно вздыхает:
— Ты что здесь забыла?
Не плакать, Полина. Не смей плакать.
— Я соскучилась. Ты разве не рада меня видеть? — отстранившись, я театрально надуваю губы.
— Отвратительно выглядишь. Как будто тебя трактор переехал.
В каком-то смысле так и есть. Трактор по имени Марк.
Неожиданно для самой себя я начинаю истерически хохотать. Как хорошо, что я уже в палате психиатрического отделения. Далеко идти не надо — можно просто лечь рядом.
— Почему ты здесь? — она недовольно хмурится, и между бровями появляется складка, которую мне хочется разгладить пальцем.
— Неужели так трудно поверить, что я правда соскучилась? — возмущаюсь, утирая набежавшие от смеха слёзы.
— Мы виделись три дня назад. Когда ты успела соскучиться?
Аля накидывается на лежащий рядом мандарин, выплёскивая негатив, яростно сдирает кожуру — возможно, представляет на месте мандарина меня.
Я закусываю щёку, чтобы сдержать улыбку. Это новое качество Алевтины мне безумно нравится. Я помню время, когда она душила меня своей заботой. Звонки, встречи, беспокойство и непрошеные советы — всего этого было так много, что мне не хватало пространства и свежего воздуха.
Маятник качнулся, и мы поменялись местами. Недовольство, ворчливость и возмущённый взгляд — самая здоровая и адекватная реакция, по версии меня. Когда-то давно это была моя реакция.
Я снова ложусь ей на грудь и крепко обнимаю. Очередной недовольный вздох, за которым следует принятие — её руки гладят мою спину и успокаивающе похлопывают.
— Арргх, Поля, я задыхаюсь! Когда ты успела так растолстеть? — она несколько раз громко вдыхает носом и добавляет: — Ты странно пахнешь.
— Чем я пахну?
Аля принюхивается и выносит вердикт:
— Мужиком. Парфюм какой-то мужской или гель для душа.
Упс.
Я отстраняюсь, обхватываю себя руками и отсаживаюсь на соседнюю кровать. Зря. Это только подтверждает подозрения.
— Полина, — восклицает она. — У тебя был секс!
Я стыдливо оглядываюсь. В палате, кроме нас, заняты ещё две кровати у самой двери, но, на моё счастье, никто не обращает на нас внимания. Мысленно просчитываю варианты: всё отрицать, сказать правду, но не раскрывать личность Марка, во всём признаться.
Алевтина принимает решение за меня:
— Это тот милашка, да?
— Какой милашка? — изображаю непонимание я.
— Который приезжал тогда забирать тебя, начальник твой. — Она задумчиво трёт подбородок. — Марк, вроде?
Сестра смотрит на меня с видом «я — вижу — тебя — насквозь», и я склоняю побагровевшее лицо, подтверждая её предположения. От возбуждения она начинает хлопать в ладоши и причитать:
— Расскажи, расскажи, расскажи.
— Да нечего рассказывать...
— Не ври мне, — настаивает она.
— Давай всё обсудим, когда ты вернёшься домой. Врач сказал, что тебе нельзя нервничать.
— Что у вас там за секс такой, что он может заставить меня нервничать?
Ох, если бы ты только знала...
— Лучший секс в моей жизни. Но я не готова сейчас об этом говорить.
Смотрю на неё сквозь пальцы, разочарование читается на лице сестры
