как человек с контактной депривацией — не могу оторвать от него рук. Его тело завораживает, гипнотизирует. Я уже тянусь, чтобы провести языком по грудной мышце, когда Марк обгоняет меня и захватывает мой сосок в тиски своих губ. Засасывает и прикусывает практически до боли — достаточно, чтобы я выдала резкий вскрик. Моё тело выгибается, я даю ему больший доступ, и он накидывается на меня, как на свой любимый десерт.
Но всё это длится слишком долго — давно пора переходить к активным действиям.
Просунув руки между нами, я расстёгиваю ремень его джинсов. Но дальше доступ закрыт — я практически ничего не могу сделать из этой позиции и недовольно всхлипываю.
Марк резко отстраняется, на вытянутых руках склоняется надо мной. Его жадный взгляд скользит по моему лицу, он улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня всё переворачивается внутри.
— Сначала обещание, — подмигивает он мне, и такое простое проявление человечности снова застаёт меня врасплох.
Мне хочется застонать: «Ну наконец-то», — когда он встаёт с кровати и быстро стаскивает с себя джинсы и боксёры. Я не отстаю, но, как назло, ноги с носками застревают в джинсах — только в фильмах одежда расстёгивается и слетает в нужный момент. В жизни же голова может застрять в горле свитера, а ноги не захотят вылезать из слишком узких штанов.
Марк помогает мне освободиться, и впервые — мы полностью голые. Он стоит спиной к окну, закрывая собой полоску света, и я не могу рассмотреть все детали его тела, а мне так хочется изучить каждую мышцу, каждую вену, каждый изгиб. Он нависает надо мной — массивный, тяжёлый, живой. И я готова. Как оказывается, почти ко всему.
Марк хватает меня за бёдра, резко переворачивает на живот, и практически сразу же мне прилетает по ягодице. Я громко вскрикиваю скорее от неожиданности, чем от боли, когда его ладонь со звонким шлепком приземляется на вторую половинку. Он прижимает меня ладонью между лопаток, ограничивая мои движения, и через мгновение прилетает ещё один удар. Кожу обжигает, он нежно гладит место удара, наклоняется и шепчет мне на ухо:
— Было больно?
— Ммм, — мычу в подушку, подтверждая, что да, конечно, было больно.
— Хочешь, чтобы я остановился?
От его слов внутренние мышцы невольно сжимаются. Я хочу, чтобы он остановился?
Нет, нет, нет и ещё раз нет.
По всей видимости, я произнесла это вслух, потому что его ладонь снова приземляется на нежную и чувствительную кожу.
Конечно, я знала о существовании подобного кинка, но точно не предполагала, что он есть у Марка. Да чёрт с ним, с Марком — что он есть у меня! С каждым ударом количество влаги между ног увеличивается, возбуждение нарастает, и вот я уже сама приподнимаю ягодицы навстречу ударам.
Так вот что это за обещания, доходит до меня. Я не помню, когда он мне это обещал и почему он это делает, но мне уже всё равно. Главное, чтобы его руки никогда не покидали моё тело.
— О господи, — стону я, когда чувствительную, и я уверена, покрасневшую кожу касаются его губы.
Он просовывает руку между моих ног.
— Мм, — одобряюще мурчит. — какая ты мокрая, Полина.
Два месяца назад, когда посреди рабочего дня и на кухонном столе Марк обнаружил реакцию моего тела на свои действия, я почти сгорела со стыда. Сейчас же я шире раздвигаю ноги, облегчая ему доступ.
Он играет с моим телом, подводит к обрыву, а после тянет обратно, и так раз за разом, пока я не начинаю практически извиваться в его руках. Марк медленно и нежно помогает мне перевернуться на спину, продолжая трогать и целовать мои бёдра. Когда я понимаю, что именно он планирует сделать, меня охватывает лёгкая паника. Несколько часов в машине. Я уснула в джинсах, чёрт возьми. Мои возражения не успевают слететь с губ, как я проваливаюсь куда-то вниз.
Не знаю, что это — годы и сотни девушек, на которых практиковался Марк, мой текущий уровень возбуждения или общее состояние усталости, но стоит его губам и языку оказаться там — и я теряю ощущение реальности, балансируя на грани.
— Марк... пожалуйста, — тихо стону.
Он поднимает голову. Я смотрю на его лицо — на губах виднеется влага.
— Пожалуйста, — повторяю.
— Что — пожалуйста?
Марк не был бы Марком, если бы даже в этой ситуации не продолжил быть мудаком.
— Что ты хочешь, Полина? — подначивает он меня. И я понимаю, что у меня нет выбора — мне ничего не остаётся, как просить, умолять.
— Я хочу твой член, Марк... пожалуйста.
Слышу знакомый шелест и снова поднимаю глаза — он быстро надевает на себя презерватив, его руки дрожат. Он захвачен процессом так же, как и я.
Когда он резко входит в меня, мне достаточно нескольких движений, чтобы достичь долгожданного оргазма. Он длится не меньше минуты, хотя сейчас время так относительно, что, возможно, и всего несколько секунд, но по моим внутренним часам я парю в блаженстве вечность.
Марк обхватывает меня руками и крепко сжимает мои ягодицы, прижимая меня всё ближе и ближе к себе. Не может быть лучше, глубже, приятнее — как вдруг он начинает так жёстко входить в меня, что ему приходится заглушить мои крики поцелуем. Чёткие, резкие толчки доводят меня до изнеможения, наращивают напряжение в районе позвоночника, и оно растекается по телу. Я просовываю руку между нами и начинаю трогать себя, приближаясь к разрядке.
Когда Марк поднимается на колени и закидывает мои ноги себе на плечи, входя максимально глубоко, я начинаю кричать сильнее, и он накрывает мои губы ладонью.
Мои пальцы двигаются быстрее, как и бёдра Марка, пока я не содрогаюсь всем телом. Каждую мышцу сводит почти до боли. Марк делает несколько быстрых и резких толчков — и со стоном замирает.
Его тело накрывает моё. Он тяжело дышит мне в шею, и я закрываю глаза, погружаясь в сон с улыбкой на губах.
Глава 35. Марк
Я выгляжу как дерьмо. Полина не лучше — с кругами под глазами, бледная и помятая, она вызывает у меня острое желание затащить её обратно в кровать, укрыть одеялом, задернуть шторы, лечь рядом и уснуть часов на десять — двенадцать.
Я вливаю в себя третий эспрессо, и Полина кривит лицо:
— Как ты это пьёшь? Бр-р, — жмурится, глотая американо, и в десятый раз за последние несколько минут смотрит на часы.
Нас ждут в больнице к десяти.
