Сейчас девять двадцать, а ехать минут семь. Но в состоянии стресса время движется так медленно, что тревога берёт верх и начинает шептать: «что-то не так, часы сломаны, ты опоздаешь, надо спешить».
Поэтому, съев свои сырники за рекордные две минуты, Поля внимательно следит за движением вилки в моей руке.
Это нервирует.
— Женщина, ты меня с ума сведёшь!
— Что? Я пялюсь, да? Блин, прости, я просто переживаю... Мы можем уже ехать, пожа-а-алуйста? — жалобно растягивает она.
Я бы предпочёл потратить оставшееся время в лобби отеля, неспеша потягивая кофе, но, видимо, придётся провести его в неприветливом приёмном покое.
Встав из-за стола, Полина первой берёт меня за руку, и я прячу самодовольную улыбку. Мы проснулись в обнимку, и перестать её трогать — выше моих сил. Притянуть за талию, погладить плечо, прикоснуться губами к щеке — все эти действия настолько естественны, будто я проделывал их тысячу раз. Полина отвечает на мои касания, прижимаясь сильнее, проводя пальцем по ладони и смущённо улыбаясь.
В половине десятого мы подъезжаем к больнице. Полина вылетает через секунду после остановки машины и, не дожидаясь меня, чуть ли не бегом направляется к высокому многоэтажному зданию.
Крыльцо со входом покрыто белой облупившейся краской, над дверью красуется коричневая табличка, сообщающая, что больница специализируется на реабилитации людей с врождённой и/или приобретённой инвалидностью. Вход расположен на высоком порожке, к которому ведут ступеньки и неуклюжий пандус. Я подозреваю, что реабилитация тут происходит через боль, страдание и преодоление.
Зайдя, Полина хватает две пары бахил и сразу становится в длинную очередь к стойке регистрации. Что ж, кажется, её желание приехать раньше подпитано не только тревогой, но и долей здравого смысла.
Заглянув мне за плечо, она расплывается в дружелюбной улыбке и кому-то машет. Я поворачиваю голову и вижу мужчину лет шестидесяти в форме охранника, который сидит на хлипком стуле с книгой в руках. Он отвечает ей такой же тёплой улыбкой. Я оглядываю посетителей больницы — может, тут так принято? Но не замечаю особой дружелюбности со стороны остальных пациентов.
— Откуда ты его знаешь? — интересуюсь я.
Она странно смотрит на меня, как будто я спросил у неё, почему трава зелёная и солнце светит.
— Вот отсюда, откуда же ещё?
Нервно оглядев очередь, Полина надувает щёки и начинает постукивать ногой по полу.
— Эй, — говорю я и тут же запинаюсь, не представляя, что именно планирую сказать, как успокоить.
«Не нервничай»? Не помню, чтобы это кому-либо помогло. «Всё будет хорошо»? Я не имею ни малейшего представления, будет ли всё хорошо. Я вообще не понимаю, что происходит.
Ты десять лет в терапии и до сих пор не знаешь, как поддержать человека? Кириллу было бы за тебя стыдно.
Вспомнив своего друга — психотерапевта, ответ быстро всплывает на поверхность, и я честно признаюсь:
— Я хочу тебя поддержать, но не знаю как.
Она одаривает меня скромной полуулыбкой. Мне больше ничего не надо — всё написано на её лице: нежность, благодарность, облегчение. Прижавшись ко мне, крепко обнимает за талию. У меня замирает сердце. Слова группы «Сплин» обретают новый реальный смысл.
Уткнувшись лицом в мою грудь, она бормочет в мою футболку:
— Спасибо.
— За что?
— Что отвёз меня. И… — она поднимает глаза и смотрит лукавым взглядом, её щёки и шея покрываются румянцем, — ну, и за… ну, ты понял. Мне было это нужно.
Я не сдерживаю улыбку и уверен, что со стороны напоминаю чеширского кота:
— Не-а, не понял, за что именно, Полина?
Она краснеет ещё сильнее и, аккуратно пнув меня кулаком в рёбра, поворачивается спиной. Я ловлю на нас недовольные взгляды посетителей. Бабуля впереди смотрит особенно осуждающе и цокает языком. Но ожидание в очереди оказывается не таким уж ужасным, когда к тебе прижимается тёплое мягкое тело.
Когда подходит наша очередь, женщина в строгих очках кидает на Полину один взгляд и скорее констатирует, чем спрашивает:
— К Алевтине Орловой, значит?
Полина кивает и дрожащими руками передаёт наши паспорта для пропуска.
Ощущение, что я упустил что-то важное, зудит под кожей. Сколько времени нужно проводить в больнице, чтобы тебя начали узнавать охранники и работники регистратуры?
Ты даже не удосужился поинтересоваться, что именно тут делает её сестра.
Это не моё дело. Если бы она хотела, то рассказала бы, — успокаиваю я себя. Но когда мы подходим к нужному корпусу, который оказывается психиатрическим отделением, зуд усиливается.
Но я ведь спросил, что случилось, хоть и не получил никакого вразумительного ответа. Сейчас самое время прояснить ситуацию, но почему-то, когда мы уже поднимаемся по лестнице на второй этаж, мне кажется это дико глупым.
«Полина, мы провели шесть часов в дороге, четыре часа в отеле, час из которых занимались сексом. Так вот — не расскажешь, что всё-таки случилось с твоей сестрой?»
Я нашёл время её трахнуть, но не нашёл времени выяснить, что происходит. Что со мной не так?
Я крепко сжимаю её маленькую холодную руку, большим пальцем трогаю запястье, ощущая быстрые удары пульса. Как будто в этих толчках я найду подтверждение, что всё нормально. Не важно, кем считают меня другие люди, не важно даже, кем я являюсь на самом деле. Если Полина не считает меня конченным мудаком, то всё в порядке. Всё хорошо.
По коридору идёт лысый мужчина средних лет, и Полина, не выпуская моей руки, ускоряется ему навстречу.
— Николай Петрович, здравствуйте! Я не думала, что вы будете здесь.
— Здравствуйте, Полиночка, здравствуйте. Да вот, пришёл проверить пациентов, да и вас успокоить, — он говорит нараспев немного осипшим низким тенором.
Полина набирает воздуха в грудь, готовясь завалить его вопросами, но он останавливает её, подняв ладонь.
— Во-первых, не переживайте, всё хорошо. Я уже пообщался с психиатром — это побочная реакция на препараты. Не так часто встречается, но случай изученный, ничего катастрофического. Мы уже скорректировали дозу, всё выровняли, плюс добавили транквилизатор — это должно помочь организму адаптироваться. И самое главное — не забывайте, что именно для подобных случаев мы и не стали начинать препарат амбулаторно. Вы зря распереживались, — он любопытно смотрит на меня и добавляет: — Но я рад, что вы не одна.
Полина смущается, и, глядя на довольного врача, я понимаю, что его замечание достигло цели.
— Ох, да, простите. Это Марк, мой… начальник, — она нервно облизывает губы.
— Приятно познакомиться, — протягиваю я ему руку.
— Мне тоже, мне тоже. Ваша забота о подчинённых действительно вдохновляет, — пожав мою руку, он переводит взгляд вниз, где наши с Полиной пальцы переплетены в крепкий
