этот жест бессилия бесит меня до темноты в глазах. — Мы были вынуждены... Викторию хотели украсть, и мы вот...
— Что «вот»?! — я перемахиваю через стол, хватаю его за грудки и встряхиваю так, что у него зубы лязгают. — Где, блядь, мои девчата?! Где они?! Говори, пока я тебе голову не открутил!
— Да успокойтесь вы! — выкрикивает он, задыхаясь. — Всё с ними в порядке! Они в другом крыле, в закрытом блоке! Под охраной! Мне пришлось поднять всю службу безопасности этажа, всех дежурных!
Я разжимаю кулаки, и он мешком оседает в кресло, судорожно хватая ртом воздух.
— Полицию вызывали? — я стараюсь дышать ровнее, хотя руки всё еще чешутся что-нибудь сломать. Мысли мечутся: неужели из-за этой чертовой картины они решили пойти на открытый похищение средь бела дня в больнице? — Кто хотел украсть? Кто?!
— Викторию хотели забрать, понимаете? Прямо из палаты! — врач вытирает лицо платком. — Предъявили какие-то поддельные бумаги на перевод в областную клинику... Но человек, который был приставлен вами, он... он среагировал мгновенно. Сейчас этот... «посетитель» заблокирован в ординаторской под охраной вашего бойца.
Внутри меня что-то щелкает. Пашкин парень не просто дежурил — он принял бой.
— К нему меня ведите. Быстро! — чеканю я.
Врач, не споря, вылетает из кабинета, на ходу доставая связку ключей. Мы несемся по переходам больницы, которые сейчас кажутся бесконечным лабиринтом. Я чувствую, как гнев внутри превращается в холодную, расчетливую готовность. Если они думали, что могут просто так зайти и забрать мою дочь — они сильно ошиблись адресом.
Врач останавливается у тяжелой двери в конце коридора, где стоит плечистый парень в гражданском. Увидев меня, боец Паши коротко кивает и делает шаг в сторону, освобождая проход.
— Он там, командир. Пытался «договориться», потом угрожал. Тихий такой, в костюмчике.
Я толкаю дверь. Сейчас я узнаю, кто решил, что жизнь моей семьи — это разменная монета в их грязных играх.
Я вхожу в хоз помещение, и челюсти сводит так, что зубы скрипят. У окна, вжавшись в угол, сидит тот самый «тип в костюме». Тонкие губы, бегающие глазки — сейчас он совсем не похож на уверенного в себе хищника. Рядом с ним, как скала, стоит боец Паши, преграждая единственный выход.
— Ах ты ж сука... — вырывается у меня.
Я делаю шаг вперед, и в голове только одна картинка: как эта тварь тянет свои руки к спящей Вике. Кулаки чешутся так, что я готов вышибить из него дух прямо здесь, на глазах у врача.
— Миша, стой! Осади! — парень Паши резко выставляет руку, преграждая мне путь. — Это противоправно. Не подставляйся.
— Как это так, блять?! — я огрызаюсь, почти отталкивая его. — Он хотел мою дочь украсть! Дай я сам из него душу вытрясу, он у меня сейчас всё расскажет — и про фонд, и про заказчиков!
— И сядешь рядом с ним, — отрезает боец. — Нам он нужен живым и со всеми зубами для протокола.
Я тяжело дышу, глядя на побледневшего похитителя. Тот вжимает голову в плечи, понимая, что от смерти его отделяет только рука этого парня.
— Ну наконец-то, Павел Владимирович! — облегченно выдыхает охранник, глядя мне за спину.
Я оборачиваюсь. В дверях стоит Пашка. Вид у него такой, будто он не ехал, а летел на истребителе — взъерошенный, злой, в расстегнутой куртке. Понимаю: его вызвали раньше, чем я успел потянуться к телефону.
— Миш, я летел как мог, — Паша тяжело дышит, сразу оценивая обстановку. — Так, всё. Этого забираем. Дальше в отдел, и там будем разговаривать. Здесь не место.
— Я его сам довезу, — рычу я, не сводя глаз с «костюма».
— Нет, Мих. Ты сейчас в таком состоянии, что до отдела он не доедет. Остынь. Займись семьей. А я этого упакую так, что он запоет раньше, чем мы доедем до управления.
Я с силой провожу ладонью по лицу. Пашка прав. Если я сейчас сорвусь, я подставлю всех.
— Ладно, — киваю я. — Я к девчатам. Посмотрю на них и сразу к тебе в отделение. Жди.
Павел коротко хлопает меня по плечу и принимается за работу, а я разворачиваюсь и выхожу. Врач семенит следом, ведя меня через служебный переход в другое крыло. Здесь тише, и воздух кажется не таким тяжелым.
— Вот здесь они, — шепчет врач, открывая ключом отдельную палату в конце коридора.
Я захожу и замираю. Гуля и Вика спят. Моя жена лежит на узкой кушетке, придвинутой вплотную к кроватке дочки. Лицо у Гули бледное, ресницы подрагивают во сне.
— Гульнаре пришлось вколоть успокоительное, — едва слышно шепчет врач, стоя у меня за спиной. — У неё была сильнейшая истерика, когда этот... субъект зашел в палату. А девочка, слава богу, ничего не поняла в силу возраста. Просто крепко спит. С ними всё хорошо, Михаил Сергеевич. Я лично буду здесь дежурить. Как только они проснутся — обещаю, я вам сразу сообщу.
Я подхожу к ним. Осторожно, едва дыша, поправляю одеяло у Вики, потом касаюсь горячего лба Гули. Сердце разрывается от нежности и ярости одновременно. Они — моё всё. И я клянусь, что этот «костюм» — только первая голова гидры, которую я отрублю.
— Берегите их, — бросаю я врачу, не оборачиваясь.
Выхожу из больницы в холодный утренний воздух. Сон как рукой сняло. Впереди — отделение Пашки, допрос и правда, которую я намерен выгрызть любой ценой. Сажусь в машину и бью по газам.
Глава 49. Михаил
Я влетаю в отделение, когда в коридорах еще стоит утренний гул пересменки — топот берцев, хлопанье дверей и запах дешевого кофе из автомата. Голова работает четко, как часы, никакой лишней рефлексии — только вымороженная, стальная злость. Мысли о том, что Гуля и Вика сейчас под охраной моих пацанов, немного приземляют, не дают сорваться в пике, но пока этот гаденыш в костюме не выложит всё, что знает, я не успокоюсь. Я чувствую, как под кожей перекатывается напряжение, словно оголенный провод под током.
Вхожу в кабинет к Паше. Тот уже сидит напротив задержанного в допросной, через стекло-шпион видно, как он лениво, почти скучающе перебирает бумаги. Но я знаю Пашку — за этой ленцой скрывается готовность к броску. Я толкаю дверь и вхожу внутрь. Стерильный, кислый запах казенного помещения мгновенно бьет в ноздри.
— Паш, дай мне с ним перетереть, — говорю я, не глядя на друга. Мой голос звучит низко, с хрипотцой, которую я сам едва узнаю.
Павел медлит секунду, внимательно сканируя мой настрой, прикидывая, насколько далеко я готов зайти. Потом
