class="p1">Заходит Миша. От него пахнет улицей и тем самым мужским парфюмом, от которого у меня всегда подгибаются коленки. В руках у него два букета. Один — огромный, ароматный, из белых лилий и роз — он протягивает мне. Я вдыхаю этот одуряющий запах, и на секунду кажется, что все кошмары, все тени в коридорах просто смыло этим ароматом. Второй букетик, крошечный, из ярких гербер, он вручает Вике, предварительно опустившись перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне.
— Это тебе, принцесса. Самой смелой девочке в этой больнице, — шепчет он и крепко-крепко её обнимает.
Мы забираем выписку, и наконец-то этот бесконечный кафельный коридор остается позади. Садимся в его внедорожник. То, что произошло с нами за эту неделю… я пытаюсь не вспоминать. Страх, тот неподвижный человек в костюме у двери, ночные звонки, ледяная неизвестность — я просто вырезаю это из памяти, как испорченный кадр. Я рада, что Миша наконец-таки всё решил. Что он рядом.
— Уставшая моя… — тихо говорит он, когда мы отъезжаем от больничного городка.
Миша накрывает мою ладонь своей и его рука огромная, горячая и мозолистая, он кладет её себе на бедро. Я чувствую твердость его мышц через плотную ткань брюк, и по коже мгновенно пробегает знакомая, жалящая электрическая искра.
Боже, как же я соскучилась. Не просто по его защите, а по нему самому — как по мужчине, от одного взгляда которого внутри всё плавится. За эту неделю я так привыкла быть в режиме ожидания удара, что сейчас его близость кажется единственным спасительным лекарством. Хочется просто врасти в его плечо и заставить весь остальной мир исчезнуть.
Вика на заднем сиденье что-то восторженно трещит на своем «детском», подпрыгивая в кресле от радости. Но как только мы подъезжаем к нашему двору, она тут же просится на волю.
— Качели! — кричит она и, как только Миша открывает дверь, несется в сторону детской площадки.
Я выхожу из машины, и у меня внезапно начинает кружиться голова. То ли от свежего, не больничного воздуха, то ли от того, что многодневное нервное напряжение наконец-то начало отпускать.
Присаживаюсь на лавочку, наблюдая, как Миша, отбросив свой суровый вид спасателя, носится с Викой по песочнице, изображая какого-то рычащего зверя. Смотрю на них и улыбаюсь через силу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения.
— Ну что, домой? — спрашиваю я через полчаса, когда Вика окончательно запыхалась.
— Дя! Кусать! — бодро заявляет мелкая, вытирая перепачканные ладошки о платье.
— Мои девочки! Вперед, на штурм кухни! — командует Миша.
Дома нас ждет сюрприз. Мишка старался как мог, и это трогает до глубины души: в квартире идеальный порядок, по комнатам плывет умопомрачительный запах домашнего куриного супа и запеченных голеней.
В комнате Вики откуда-то появились новые игрушки, и она мгновенно, с головой зарывается в коробки, напрочь забывая о голоде. Кое-как нам удается уговорить её поужинать.
А когда она, наконец насытившись и побросав ложку, убегает обратно в свой игровой уголок, тишина в кухне становится почти осязаемой, густой. Я смотрю на Мишу, который сидит напротив. Напряжение в его широких плечах никуда не делось, хоть он и старается казаться расслабленным. В углах его глаз залегли новые морщинки.
У меня возникает дикая, неодолимая потребность сорвать все повязки и наконец-таки узнать правду. Что же за эту чертову неделю с нами произошло на самом деле? Кто эти люди?
— Миш, — я накрываю его тяжелую руку своей. — Рассказывай. Всё. Прямо сейчас, от первого до последнего слова. Больше никаких «всё хорошо» и «забудь». Я хочу знать, в какую бездну мы едва не свалились.
Но Мишка, кажется, совсем не настроен на протокольные допросы. У него на уме сейчас совсем другое — первобытное и горячее. Вместо ответа он резко подается вперед, подхватывает меня за талию и одним рывком притягивает к себе, усаживая на свои мощные колени. Его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю выдохнуть вопрос.
Это не просто поцелуй — это стихийное бедствие, прорыв дамбы. Миша целует жадно, властно, с какой-то отчаянной страстью, так, что у меня голова идет кругом и картинка перед глазами размывается. Его язык бесцеремонно врывается в мой рот, пробуя на вкус моё согласие, а руки в это время уже вовсю хозяйничают на моем теле, с силой сминая грудь через тонкую ткань платья.
Между ног предательски теплеет, становится мокро и сладко, а мышцы внизу живота потягивает так сильно, что это граничит с физической болью. Он переходит на шею, оставляя обжигающие, метящие территорию следы, и хрипло стонет мне прямо в кожу.
— Миша... Миш... — я пытаюсь найти остатки воли и слегка отстраниться, хотя всё тело предательски плавится в его руках. — Вика... она же зайти может. Она не спит, Миш!
— Соскучился пиздец как, Гуль. С ума сходил эту неделю... — хрипит он, зарываясь лицом в мои волосы и продолжая жадно, собственнически мять меня руками, не оставляя ни единого сантиметра моего тела без внимания. Его ладонь вновь накрывает мою грудь, и я выгибаюсь навстречу, теряя связь с реальностью.
— Миша, терпение... мой хороший... — я невольно улыбаюсь, чувствуя, как внутри всё вибрирует от осознания того, насколько сильно он по мне тосковал. Никогда бы не подумала, что между нами может быть такой запредельный, почти болезненный градус. Но я всё еще чувствую этот холодный, колючий комок правды в желудке, который он пытается зацеловать. — Зубы мне не заговаривай. Я всё равно хочу знать. Всё. Миш, хватит тайн, я тебя прошу. Мне нужно это услышать, чтобы перестать вздрагивать от каждого шороха.
Он нехотя отрывается от моей шеи, смотрит потемневшими, почти черными глазами, в которых еще горит не до конца утоленное желание, но руки оставляет на моих бедрах, крепко фиксируя меня на себе.
— Кто бы говорил про тайны... — коротко усмехается он, продолжая лениво тискать меня, словно проверяя, настоящая я или нет.
— Мишка! Я не шучу!
— Ладно, ладно! — он тяжело, со скрежетом выдыхает, прижимаясь своим горячим лбом к моему. — Тебя спасает только то, что в соседней комнате Вика и я обещал быть хорошим парнем. Слушай. Им нужна была девочка. Точнее, её костный мозг. Редкий тип, огромные деньги. И... это они прикончили Семёна и Галю.
Я каменею в его объятиях. Кровь отливает от лица, и в кухне внезапно становится холодно.
— Что? Они их... убили?
— Именно, Гуль. Сначала подкупили, а когда те поняли, во что вляпались, и пошли на попятную — их просто устранили, инсценировав пьянку с метанолом. Чтобы Вика стала «ничейной» и её
