значила для меня, Алиса?
— Молчи, пожалуйста, — ее голос разит наповал. Она почти плачет, почти готова впасть в истерику. А я как слабый придурок, готов выполнить любую просьбу. Не могу отказать. И если она просит, то так ей действительно нужно. — Глеб, мне тяжелее чем ты думаешь. Пожалей меня.
Опускаю руки. Даю Алисе возможность дышать. Грудная клетка ходуном ходит. Она со звуком захватывает воздух и не успевает перерабатывать кислород. Да что же за херотень! Моему хладнокровию завидуют все партнеры без исключения. Теперь же сам себя убить готов за мягкотелость.
Раскатывает со страшной силой. Ничего не хочу, кроме того, чтобы снова сграбастать и чувствовать Алису. Мне ее критически мало. Как торчок, вновь попробовавший дурь, стараюсь насытить себя больше, сильнее.
Мало-мало-мало. Сдохнуть как мало. Стадия ремиссии окончена. Я вновь подсаживаюсь. Навсегда.
— Посмотри на меня, малышка, — поднимаю острый подбородок. — Повторяю просьбу. Давай уедем отсюда и спокойно поговорим. Соглашайся, Алис. Нет, не так. Тебе без вариантов не поехать, понимаешь? Что скажешь? Прошу тебя.
39
— Почему у тебя? — запоздало спрашиваю, уставившись в пол. — Мы могли бы поговорить на нейтральной территории.
Авдеев молчит. Открывает дверь, пропуская меня первой внутрь. Сразу начинают гудеть ноги и колоть пальцы. Незаметно растираю ладони. Аура Глеба давит больше, чем обычно.
Жалею ли я, что поехала? Нет.
Подлючая женская сущность. Слабая и безвольная. Что же мы такие переменчивые? Говорим одно, а делаем совсем другое. Зачастую все принципы летят к черту на рога. Клянемся себе, что больше ни-ни и как только на горизонте появляется что-то с ног сбивающее и такое нужное, мы хоп: я по-другому теперь думаю. Только чуть-чуть загляну за запретное и назад.
Несмелый шаг вперед. Тяжелое дыхание позади.
Дрожь по коленям.
Рывок. Тепло. Жар.
Руки в кольцо. Губы по дрожащей коже и срывающийся шепот.
— Отрава.
Трясусь, как былинка. Против воли касаюсь его. Сжимаю в кулачках рукав пиджака. Царапаю запястье его часами, но мне плевать. Его энергетика буквально сбивает с ног.
Я только немножечко… Чуть-чуть… Боже…
— Ты больше не мой яд, Глеб.
— Пусть так, — хриплый голос вливается в кровь и гонит по телу. — Все равно. Дай мне надышаться тобой, Алис. Я по тебе скучал.
Никогда не думала, что услышу. Никогда! Он всегда был для меня недостижимой величиной. Несбыточной мечтой. А теперь я слышу слова, о которых мечтала. Но принять не могу, потому что не верю.
Три года. Три проклятых года сходила с ума. Прятала все внутрь, боясь хотя бы каплю безумной любви пролить. Зажмуриваюсь, не боюсь, что потечет тушь. Плевать на мелочи, разве важен сейчас поплывший макияж?
Не хочу сейчас вспоминать, что со мной было тогда. Если бы не Арсений, то кандидатом в психушку стала бы номер один. В эту трепещущую минуту все исчезает и пропадает. Прочь сомнения. Я вновь оживаю, пусть не полностью, пусть разовая акция, но Господи, как же хорошо вновь чувствовать.
— Моя… Ты моя…
— Глеб, пожалуйста.
— Что пожалуйста, малыш? — прижимает еще сильнее. — Ты хотя бы понимаешь, что с нами происходит? Ты же чувствуешь то же самое, что и я. Повернись ко мне. Ну же, Алис, чего ты боишься?
Не дожидаясь, разворачивает. Резко крутанувшись на шпильках, врезаюсь в него. Прячу лицо на груди, смотреть не могу. Еще немного и расплачусь. Его тепло сражает наповал, его требовательность губит и распаляет. Наши токи смешиваются, выбрасывают непреодолимые волны безумного притяжения.
Я горю, тону и желаю. Вопреки всему, отчаянно хочу.
Глеб осторожно скользит по бедрам, едва пальцами касается, а меня кружит. Пола под ногами не ощущаю. Все плывет. Пытаюсь схватиться за плечи руками, чтобы не рухнуть.
— Что ты делаешь со мной? Глеб, — практически всхлипываю. — Разве это разговор?
Шипение. Грязное ругательство в ответ.
Больно ударяюсь лопатками о стену, но меня ничего не останавливает, потому что Глеб спуску не дает. Он атакует, нападает и берет все, что я задолжала ему все это время, что не были вместе. Я чувствую, как он в буквальном смысле вытягивает из меня последнее сопротивление. Позорно падаю ниц.
— Хочу тебя. Так хочу, что …
Низкий рык ломает оставшийся отпор.
К черту все! Я не могу без него. Сейчас не могу. В эту минуту. Я умираю, я не дышу. Все равно что будет завтра, живу здесь и сейчас.
Отвечать не собираюсь, молча стягиваю с Авдеева пиджак, рывком рву рубашку на груди. Пьянею разом, будто в другое измерение падаю. Смотрю что натворила.
На крепкой груди болтается ткань, с шеи свешивается разболтавшийся галстук. Манжеты свисают с запястий, запонки разлетелись по прихожей, я не заметила, как они со стуком раскатились. Тяжело дышу, кислорода все меньше остается. Единственный способ пополнить запасы один.
— Дай мне, Глеб… Дай мне дышать… Й-я-а… М-м-м… Глеб!
Губы накрывают мои. Язык врывается в рот. Глубоко, напористо, грубо. Целует, кусает и сосет мой язык. Наш поцелуй нарастает, ширится, становится первобытно сумасшедшим. Наглым, пошлым и безумно голодным.
Впиваюсь в волосы, вонзаю ногти в голую кожу. Извиваюсь по ним.
Скучала. Мечтала. Вожделела.
В моменте Авдеев задирает платье, грубо сдвигает в сторону белье. Я же воюю с ремнем, терзаю пряжку и стаскиваю с каменных ягодиц боксеры.
— Потрогай, — хрипит надрывно. — Только не дрочи, иначе сразу кончу. Трогай, малышка.
Послушно обхватываю напряженный член. Едва уловимо обвожу подушечкой пальцев огненную головку. Ствол под моими нажатиями становится крупнее, тяжелее, увесистее. С новой силой осознаю, как меня вставляет. Наше единение без проникновения высший уровень.
Стоны. Хрипы. Сдавленные звуки. Взгляд. Огонь.
Все смешивается и дает огромную последнюю волну острого наслаждения пред тем, как обоюдно бросаемся в пропасть.
— Не могу больше терпеть, — умоляюще смотрю на своего бога.
Он быстро подхватывает меня на руки, широкими шагами пересекает холл. Хлопок двери, удар по стене и мягкий свет заливает комнату.
— Хочу видеть.
Помогаем друг другу снять одежду. Абсолютно голыми падаем на кровать, и я начинаю дрожать. Сейчас случится то, о чем грезила все это время. Таю под ним, жду с нетерпением. Глеб не заставляет ждать.
Он заводит мои руки за голову, расталкивает ноги. Чувствую, как твердый член упирается в мою влажность. Между ног хлюпает, я истекаю похотью. Головка идеально приникает ко входу. Я словно создана для Авдеева. Будто все у меня так заточено именно под него.
— Смотри.
— Разрешаешь? — толкается бедрами, чем вырывает непроизвольный стон. — Все снова по-взрослому, Алис?
— Как ты захочешь. Ты же меня увез. Значит тебе есть, что сказать.
— Скажу, но прежде… —
