злосчастного вечера у него дома. Выглядело не очень, если честно. Но догнать меня в тот миг мог только сильный ветер. Знаю, что по-детски, а что мне оставалось делать? Молча натянула шмотки и выбежала за дверь.
Поднимаю глаза. Авдеев стоит около своей машины и пристально смотрит.
Прижимаю к себе крепче Арсения. Глубоко вздыхаю. Делаю шаг вперед.
42
Алиса выходит из поликлиники. Ребенок у нее на руках. Моя Волкова и неизвестный мне малой. Картина раздваивается в глазах, восприятие сложное для понимания, но я принимаю. Теперь это факт и остается лишь углубиться в адекватность.
Идеальный тандем. Я бы сказал, что прекрасный. Малыш бойко болтает на своем птичьем, обнимая ее за щеки и лица у них такие счастливые. Алиса, осторожно придерживая мальчика, сходит со ступенек. Достает телефон и копается в нем.
Тоненькая, почти хрупкая. Поражаюсь насколько уверенно и цепко держит объемный рюкзак и довольно щекастого карапуза. Может у матерей что-то встроено внутри, если они с легкостью преодолевают видимые трудности. С другой стороны что же ждать от моей Че Гевары в женском обличье. Революционерка! Всех сметет ради достижения (на ее взгляд) правильной цели.
Что я чувствую? Не знаю. Смешано все, но не критично. Хотя потрясывать не перестает.
По факту ребенок меня не пугает. Родила и родила. Приму любую, даже если бы выводок отпрысков был. Все равно. Другое ранит. Очень хочу знать кто отец. Кто смог растопить сердце? Кто заделал ей малыша?
Я, конечно, взрослый мужик, но сейчас топит ревность и чувство собственности. Весь нутряк орет, вопрошает, что за тварь с которым с удовольствием время проводила. Мало того, что проводила, согласилась родить. Для женщин это много значит. Если девушка адекватная, то согласие на рождение не просто свершившийся факт, а нечто неподвластное разуму. Повторяю, если адекватная и желающая дитя. До этого мне приходилось сталкиваться лишь с прагматичными особями, но Алиска из другого мира.
Парнишка подает голос, дергая мою красавицу за одежду. Показывает пальцем на голубей. Алиса без промедления спускается вниз, обнимая малого и что-то увлеченно нашептывая. Ребенок счастливо смеется. Она тут же подхватывает смех. Обнимаются. Отсюда вижу, как смотрит на него. С восторгом и трогательной всепоглощающей любовью.
А может это и есть счастье? Ее счастье. Личное и нерушимое.
Не знаю и знать не желаю почему у нее не вышло с придурком отцом. Понимаю одно, случись нам встретиться в те три года, что были после, не посмотрел бы что в отношениях. Даже так, да. Сам в шоке, но мне много лет, словами не собираюсь раскидываться даже сам перед собой. В ясном уме официально заявляю отбил бы. Увел.
Она моя и это все, что нужно знать.
— Алис.
Она вздрагивает, но глаз так и не поднимает. Хватает ребенка, рюкзак и сматывается. Резкий разворот через плечо. Угнулась и бежит, петляя как трусливый, но отчаянный заяц.
Назвать по-другому никак не получается. Она сбегает.
Преодолеваю крайнюю степень изумления, открываю дверь и мчусь за ней. Она припускает еще сильнее. Что ж за херня? Я в догонялки еще не играл. К чему забеги на длинные дистанции?
Незрелая реакция злит. Что происходит?
Теряю терпение и в несколько шагов догоняю ее. Дергаю за рукав, стараясь не сильно тянуть, чтобы не дай Бог не растянулась на асфальте.
— Стой.
— Не подходи.
Одновременно выкрикиваем.
Со злым лицом разворачивается. Одномоментно закрывает мальчика, прячет. Ожидал всего, что угодно, но только не это. Редко происходит со мной, но в моменте теряюсь. Не могу понять, что не так, почему так реагирует злобно. Готова дать отпор, готова обороняться, словно спецназовец на задании.
Лицо перекошено. Пряди волос прилипли к вспотевшему лбу. Она загнанно дышит. Еще бы так мчать с ношей на руках. Поднимаю руки вверх и отшагиваю, чувствую, что надо дать ей место для маневра, ощутить безопасность и понять, что не причиню им вреда.
— Да что с тобой?
— Что тебе нужно? Как ты нашел нас? — утихает, но все еще сопротивляется.
— Паша сказал, что ты, то есть вы в клинике. Приехал забрать. Может спрячешь колючки?
— Папа?
— Не бери в голову. Я был осторожен. Ради тебя. Ничего такого, слышишь?
— У меня нет времени на разговоры. Прости, но тот вечер, — вдруг запинается и краснеет, — ошибка. Больше не должно повториться. Ничего не получится.
Меняюсь в лице. Не понимает почему я здесь? Или притворяется?
Хочется взять за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги встали на место. Понимаю, что в ней еще гонит и будоражит кровь оборона, но не до такой же степени нужно тупить и упрямиться. Тут же внутренне отступаю. Она молодая и горячая, нужно дать остыть.
— Успокойся. Вреда не причиню. Ты должна была понять, что отпускать больше не собираюсь. Поэтому будь добра, сядь-ка в машину. Отвезу куда захочешь, но вначале обсудим. Говори, где удобнее.
Алиса мечется, бледнеет до синевы. Парнишка словно ощущает, что с матерью что-то не так. Начинает возиться и что-то лопочет, мне не разобрать. Никак не могу понять, сколько ему. Алиса мимолетом его успокаивает. Целует ладошку и выдавливает улыбку. В ответ слышу тревожное «ма-ма-ма» и меня продирает ознобом.
— В детском кафе. Тут было поблизости неплохое. Кажется на Ленинском.
— Хорошо, давай рюкзак.
Протягиваю руку, одновременно с жестом гоню от себя все, что сейчас пришлось переварить. Разберемся позже.
— Нет, — отскакивает назад. Вообще за гранью понимания. Что за дикарство? — Сама понесу.
Поднимаю руки вверх снова, демонстрирую безопасность и согласие на ее любое действие. С ней странное творится, нужно дать успокоится. В очередной раз себе же твержу и подтверждаю действиями.
Веду их к машине. Детского кресла у меня нет. Они устраиваются на заднем сиденье. Решаю не трогать их пока не приедем на место.
Она лишь взглядом со мной в зеркало встречается. Как настороженный испуганный зверек таращится, я ее не узнаю. Сам поддаюсь нервозности. Чтобы выйти из провального пике, вкладываю во взгляд спокойствие и уверенность. Транслирую по максималке.
Должна знать, что приму ее любую. Она по-прежнему моя любимая девочка. Она мне нужна. С ребенком, без него, любящая, ненавидящая, какая угодно. Лишь бы рядом была.
— Все хорошо. Будет так как скажешь. Слышишь? Расслабься.
То ли увещевание действует, то ли правда убеждаю в том, что не причиню им зла, не знаю. Моя девочка успокаивается. С каждым метром дороги потихоньку обмякает и раскрывается. Свободнее себя чувствует.
Ночь расставила все по местам. У многих знакомых дети, никто не сдох от наличия
