class="p1">— Что именно? — все еще пытается отстоять свой промах. Но на лице все написано, мне даже давить на нее не нужно.
— Сколько она тебе заплатила? За справку, что подтвердила отсутствие плода.
Женя вспыхивает. Не отвожу от нее взгляд. Мне интересна метаморфоза, что с ней происходит. По щекам рваные пятна идут. Злится и смущается, но вижу, что ни капли не жалеет.
— Я, как врач, должна была предупредить о последствиях. Для женщины очень важно…
Договорить не даю. Слушать оправдание последнее дело.
— Заткнись, Жень. Тебе оказывается важно было одно, ткнуть меня носом. Довольна?
— Да! — выкрикивает злобно. Вот оно! Вылезло. — Думаешь тебе одному было можно нами играть? Ты же ни одну не ценил. Помнишь, как со мной поступил? Попользовался и вышвырнул.
— Ты была не против необременительных отношений. Сама говорила. Разве не так? — мне не изменяет память, ясно помню каждое слово. — Так что не так?
— Ты дурак, Авдеев. Так и не разобрался в любящих тебя женщинах.
— Правда? А что для вас любовь? Мне очень интересно, Жень. Знаешь, такие как вы идут лишь к одной цели. Говоришь про любовь? А ты знаешь, что это? Знаешь?
— А ты? У тебя сердца нет. Чурбан бесчувственный. На аборт отправил и не дрогнул.
— Женя, она профессиональная содержанка. Америки для тебя не открыл. Думаешь, ребенок для нее желанен? Уволь и не неси ерунды. Не мне тебе объяснять средства достижения. Кстати, она и правду родила. Это тебе для справки, чтобы совесть была чиста. И бросила, как щенка. В приюте.
Глаза Жени наливаются слезами. Она закрывает лицо руками. Только мне не жаль. Медвежья услуга не приносит добра. Наплевать обманули ее или нет. Врачица лелеяла личную месть.
— И что с ребенком теперь?
— Не касается тебя. Я приехал сообщить, что с завтрашнего дня тебя начнут проверять. Если будешь умницей, то заявление сегодня напишешь. Если решишь бороться, санитаркой в больницу не возьмут. Всего тебе, Женя. Мне пора.
Сдавленные рыдания не могут разжалобить. По заслугам. Возвращаться больше к этой теме не планирую. Страница закрыта.
У меня есть еще одно дело. Вопрос в том, что сомневаюсь в выборе. Что любят такие женщины, как моя? Нестандартная же она у меня.
— Если Вы скажете по какому случаю подарок, смогу помочь.
— Обручальное. Для самой удивительной на свете. Есть такое?
— Насколько Вы любите свою женщину?
— Намного. Предлагайте.
— Так! — азартно потирает руки. — Желтый бриллиант, — выкладывает на бархатной подушке красивейшее кольцо. На что я мало смыслю в женских украшениях, но оно меня поражает, — в окружении белых. Шикарное. Огранка круглая. Ни одна не сможет отказать после такого кольца. Приобретете и гарантирую, Вы услышите заветное «да».
Кольцо я, конечно, покупаю. Не потому, что пафосно, не потому что меня убедили или по какой иной причине. Мне кажется, что оно подойдет Алисе. Тянуть не хочу. Она будет моей. При любых условиях станет Авдеевой.
Решаю намеченные дела сразу, без промедления. Поэтапно. Будто план выполняю. Звучит по-деловому холодно, но это и есть мое распределение работы. И от правильности выполнения зависит наша будущая жизнь.
И последнее дело на сегодня.
— Паш, нужно встретится.
Назначаю встречу в своем офисе. Если его понесет, то хотя бы не на глазах у других людей. За закрытыми дверями решим вопрос. Готовлюсь к любому исходу. Конфликта не миновать, понимаю прекрасно, но ради Алисы и не такое вытерпеть можно. Лучше будет, если я сам все объясню, смущать девочку перед родителями не хочу, поэтому заранее освобождаю от такой возможности.
Иду к решению вопроса, не останавливаясь. Беру на себя нашу будущую жизнь. Главным быть оставляю прерогативу за собой. Никуда больше моя малышка от меня не денется.
45
— Зачем ты с папой подрался? Нельзя было цивилизованно вопрос решить? Не дергайся, пожалуйста.
Глеб морщится, но дергаться перестает. Прекрасно. Лицо все в ссадинах. Бровь, скулы. Хорошо синяков нет. У папы глаз вон заплыл. Мама замучилась перекисью обрабатывать.
Гостиная разгромлена в хлам. Разбили все, что разбивалось. На наш позор даже соседи пришли спросить, все ли в порядке, но увидев сцепившихся озверевших мужчин поспешили убраться восвояси. Мама говорила, что дрались как два ошалелых подростка, хорошо, что Глебу хватило ума несильно мутузить в ответ папу, а так бы вообще ужас был. Хотя ужас и был. Убедилась в этом, когда пришла после разборок к родителям.
Не хочу вспоминать какую атаку я пережила. Отгребла за все: за Глеба, за сына, за «просранное будущее со старпером». Папа орал как громовержец, местами синел и захлебывался так, что даже мама заголосила и начала его осаживать.
Как же обидно было слышать такое. Неужели Авдеев прям такой старик? Да самый хороший брак, в котором разница в возрасте имеется. Глеб красивый, умный, подтянутый. А у моих ровесников некоторых уже брюхо торчит. Да не в этом дело! Авдеев во всех отношениях отличный, что мне его с кем-то сравнивать, когда за него душу готова на алтарь положить, разве не понятно?
И что же мне оставалось?
Я так же орала в ответ! Отстаивала свое право на счастливое будущее с яростью разбуженной медведицы. Когда-то я читала, что вытворяет шатун, когда просыпается в неурочный час. Примерно тоже самое было. Что теперь бегать от себя? Внутри меня выжжено огнем, что люблю Авдеева. Ну не смогу я без него. Никогда.
— Ничего страшного, — с серьезным видом целует пальцы. — Обычный разговор.
— Да уж, — ворчу я. — Как дети.
— Ты почему без Арсения?
Запоздало спохватывается о сыне. Я внутренне ликую. Постепенно приучается думать о ребенке. Он двигается не так быстро, как мне хотелось бы, но все равно я уверена, что Глеб станет лучшим отцом.
— Мама забрала его на ночь. Сказала, что нужно больше проводить времени с внуком.
В этом направлении тоже глобальные подвижки. Прошлой ночью у нас случился откровенный разговор. Я ей все-все без утайки сказала. Она была ошарашена, и плакала, и смеялась, и восхищалась. За долгое время мы наконец-то поладили. Она вновь стала моей номер один. Вот только папу подготовить не успела, конфликт случился раньше.
— Как он?
— Хорошо. Играет, хорошо кушает и радуется. Все, что положено здоровому счастливому ребенку.
Сын очень радует. Замечательный мальчик растет нам на радость. Смышленый, красивый и невозможно родной. Он так похож на отца, также хмурится, также улыбается.
— Угу, — задумчиво смотрит. — Удивительная моя. Поразительная. Как тебя не любить, м?
— Сильно любишь?
Спрашиваю, затаив дыхание. Он редко говорит о таком. Каждый раз в священный трепет прихожу. Услышать
