копий рвут грудь. Миллион молекул счастья омывают. Она сказала. Молчу. Боюсь испортить момент. Лишь подсаживаю на стол и врываюсь. С ходу ухаю нас в пропасть. Алиса молотит как заведенная, а я только в лицо смотрю.
Топит меня любовь. С головой нахлобучивает.
Смешиваются все ощущения. Они с новым вкусом.
— Ты … — толкаюсь глубоко, стремясь вернуть себе первенство. Хочу окунуться в то время, когда был ее первым. Ревность еще одна брешь, что сжирает. — Моя… Всегда моя… — слова жгут, но как сопля не могу остановиться и все равно выталкиваю. — Даже если кто и был… Забудешь. Одного меня будешь знать, — кладу руку на лобок и давлю пальцем ниже. Растираю клитор, шиплю наклоняясь к раскинувшейся девочке. — Здесь, — сильнее нажимаю, чтобы помнила, — мое место.
Алиса видит мое бешенство. И улыбается сука.
— Твое, — сбитое дыхание на всю кухню, — знаешь почему?
Не отвечаю. Смотрю.
— Ты первый. Был и остаешься. Никого и никогда не было больше.
Ничего не отвечаю. Я не могу сказать ни хрена в прямом смысле слова. При первом звуке разорвет на куски.
Ночь сладко изматывает. Под утро рушимся на подушки без сил. Алиса засыпает на моем плече, улетаем в бездну без снов. Сжимаю ее, как самое дорогое сокровище в мире, берегу даже во сне. А утром меня будит звук телефона.
Непонимающе таращусь в сообщение. Ольга пишет, что Алисе нужно срочно приехать, потому что ее сын заболел. Перечитываю второй раз. Показалось? Нет.
У Алисы есть сын. Арсений.
Вслух выдыхаю непонятное для меня имя. Вслух! Настолько силен шок.
Поднимаю глаза и вижу, как на меня испуганно смотрит малышка.
— Это шутка такая. Алис?
41
— Мамочка, какие болезни были в семье? По вашей или по отцовской линии?
— Все здоровы, — судорожно вспоминаю о своей семье и что слышала о Глебе. — Ничего серьезного.
— Эпилептики в роду были? Сумасшедшие? Да не пугайтесь, что побелели? Сейчас исключаем все варианты. При высокой температуре у детей разные реакции. У вашего редкая, понимаете? Не каждый ребенок ведет себя сродни сомнамбуле. Так что хорошо подумайте, прежде чем ответить. Я предложу анализы.
— Доктор, я не знаю, — решаюсь сказать. — Я усыновила Арсения. У меня документы с собой, если нужно. Он мне неродной. Отец вполне себе здоровый человек, а о матери ничего не знаю. С виду казалась без каких-либо патологий.
Врач не удивляется моему откровению. Кажется ему дела нет. Будто мой случай самый рядовой. Стучит ручкой по столу и размышляет.
Нет, я не приписываю себе никаких заслуг. Это был мой осознанный выбор. Ничуть не жалею, что пошла на смелый шаг. В итоге я счастлива и мой мальчик тоже.
— Пожалуй сделаем исследование мозга. Не думаю, что там что-то не так, но лишним не будет. Вот направление. Идите, потом ко мне.
Сынуле намного лучше. У детей такое бывает. Протемпературят один день и все в порядке. Арсений сидит на руках и ничего не подозревает. Рассматривает себе спокойно по сторонам интерьер. Я периодически с ним разговариваю, но дела сыночку до меня нет. Улыбается всем проходящим и машет рукой.
Пока ждем очередь, достаю игрушку. Звонит мама, справляется как дела. Коротко отвечаю. Отказываюсь от предложенной помощи. Сама справлюсь, не нужно помогать. Я благодарна родителям за то, что все же смирились с моим выбором.
Сколько нервов было попорчено, сколько слез выплакано. Отговаривали, умоляли, чтобы не ввязывалась, но я была тверда в своем решении. Арсений ребенок Глеба! Как его можно было не забрать из приюта?
Тварь сдала его туда. Случайно узнала от Ольки. Вездесущая подружка пошептала. Как узнала мне неинтересно. Наташа все же родила малыша. Побоялась портить карму предстоящего замужества. Говорят, сейчас каким-то чудом умудрилась забеременеть от дряхлого деда, вынашивает наследника бензинового короля или кто он там. Прагматичная сука. И не дрогнуло ее сердце.
Не мне осуждать, но как можно хладнокровно бросить ребенка убейте не понимаю. Носила же, рожала. Все муки прошла, а в итоге? Тысячам девушек судьба не дает шанса испытать радость материнства. Тысячам! В чем они виноваты? Почему рушатся их мечты? Где они промахнулись и за чьи грехи платят?
И ровно столько же производят на свет кучу нежеланных детей. Рожают только потому, что промахнулись в сроках, просмотрели или же по иной причине. Растят как траву придорожную или вовсе выбрасываю на помойку.
Почему так? Почему Бог так несправедлив? Чем он так занят, что упускает важный момент для отчаявшихся женщин, которые очень хотят и почему щедро одаривает тех, кому это не нужно.
— Мама, заходите.
Вырываюсь из грез. Терпеливо жду пока на головку прицепят датчики. Все мигает, Арсений заинтересованно наблюдает. Чудо как хорош мой мальчик. Спокойный, умный, уравновешенный. Ни капли не жалею, что забрала его.
Он мой сынок. Мой!
— Вряд ли вы сможете иметь детей, Алиса.
Голос доктора нейтрален. Зарываюсь лицом в подушку. Будь проклята европеизация всех сфер. Теперь модно говорить пациенту в лицо правду-матку. Моя депрессия законсервировала организм. А все, что он сказал бред собачий. Я не верю.
— Все равно у меня будут дети.
— При нынешнем развитии медицины все возможно. Вы молодец. Не отчаиваетесь, — холодно и ровно сыплет словами. — Но на всякий случай будьте готовы к плохому развитию событий.
Слова доктора достигли цели. Потом дома я думала. Мы с Авдеевым не предохранялись. Он почти никогда не прерывался. Окончание внутрь было обычным делом. И я не залетела. Вот в тот момент я додумала все, что только было возможным.
— Возьмите распечатку. Можете идти.
— Спасибо, — киваю и выхожу из кабинета.
К моему огромному облегчению у Арсения все в порядке. У деток такое оказывается бывает. Обрадованная, складываю рецепты в папку, благодарю персонал и спешу на выход.
В холле воркую с зайкой, поправляю шапочку, штанишки, курточку. Удобнее сажаю, пою на дорожку и собираюсь на выход. Все еще таскаю Арсения на руках, не могу расстаться. Может это и плохо, но дети так быстро растут. Когда же успеть ими надышаться? Наобниматься вдоволь, натетешкаться?
— Ма-ма-ма-ма, — повторяет сынок в такт шагам. Лопочет бойко, напористо. Надувает щечки и дробочет самое прекрасное слово в мире. — Ма-ма!
Отвечаю тем же, целую, обнимаю. Ну и что, что мальчик. Разве плохо нежничать? Разве можно перелюбить свое дитя? Да Бог с Вами. Любви никогда не бывает много.
Вызываю такси, неловко копаюсь в приложении, пока голос Глеба не заставляет меня застыть на месте. Горячим пробивает позвоночник. Ноги мгновенно слабеют, делаются ватными.
Боже… Не хватало еще обсуждать мгновенное бегство после
