class="p1">Вообще-то я спросила, потому что Князева защищает Мартыненко, из которого я намерена вытрясти правду, но секретарь Крылова всё равно не поверит. Поэтому, мотнув головой, я молча жую, а собеседница со вздохом продолжает:
— Не выйдет у тебя с ним ничего, Алина! Лучше и не пытайся, чтобы не страдать потом с разбитым сердцем!
— Не собираюсь я по нему страдать, — категорично отрезаю я, но есть почему-то больше не хочется. Поднимаюсь со стула: — Пойду работать.
— Эй, а про Мирт рассказать? — возмущается Светочка. — Как ты у Ленки очередь обошла?
— Никак. Говорю же — просто повезло.
Пожав плечами, ухожу в кабинет, не оставив собеседнице иных вариантов, кроме как идти домой несолоно хлебавши. Скворцов еще работает и новости об оставленных для него на кухне сэндвичах радуется так, словно я о неожиданно свалившемся на него миллионном наследстве сообщила:
— Малина! Я тебя люблю! И даже готов простить тебе утренний пинок! У меня как раз от голода полуобморочное состояние уже!
— Кыш, Скворчонок! — скривившись отодвигаюсь я, когда он лезет с благодарными объятиями. — Моя социальная дистанция — три метра.
К счастью, он расставляет приоритеты правильно и отправляется на кухню, но перед уходом всё же бросает:
— У нас столы ближе стоят!
Дверь за Захаром закрылась, и высказывать недовольство тем, что кабинет слишком мал для нас двоих, бессмысленно. Зато благодаря сэндвичам у меня появляется целых двадцать минут тишины и возможность спокойно поработать. Я готовлюсь к допросам, листаю детализацию звонков Власовой, печатаю запросы по делу Деклешева. Но всё хорошее когда-нибудь кончается и покончив с бутербродами Скворцов возвращается обратно с кружкой в руке и благодушным выражением на лице:
— Знаешь, Малина, я всё-таки очень рад, что со мной в кабинете сидишь именно ты!
Звучит так, словно из желающих делить с ним рабочее пространство выстраивается очередь, хотя на самом деле все остальные следователи втайне мне сочувствуют.
— Это не взаимно, — честно отвечаю я, но поскольку от моего заявления Захар не только не обижается, но и улыбается шире, любопытствую: — Почему Аниса Князева сбежала со свадьбы с Семеновым?
— Ого! — хохочет Скворцов, со скрипом устраиваясь в кресле. — Вот это вопросики! Она тогда была не Князева, а Романова, и мне о причинах не сообщала. Но вообще, после той свадьбы Аниса сбежала с ещё одной. Может у нее просто хобби такое? Хотя, Князев каким-то образом всё же умудрился на ней жениться.
«Вот и разгадка, почему Аниса с замашками королевы — Колобок», — хихикает Ри, но мне не до смеха.
Приходится признаться Скворцову:
— Она защищает свидетеля, скрывающего важную информацию. Не знаю, как иначе к нему подобраться.
— Никак, — разводит руками Захар. — С Князевой где сядешь, там и слезешь. Она вообще ненормальная немного. Почти как ты.
— Помог, спасибо-пожалуйста. — Я отворачиваюсь к монитору, но работать получается с трудом.
В моей работе понедельники почти не отличаются от других дней недели, и всё же этот выдался сложным. Поле разговора с Юлей мне до сих пор неспокойно и маетно.
«Сначала я радовалась, что ты нашла себе хороший стимул, и снова начала жить, — вздыхает сестра. — Но теперь вижу, что этими поисками ты только мучаешь саму себя».
Неправда. Это не стимул. Это смысл. Сейчас поиски и есть моя жизнь. И она меня вполне устраивает.
— Ты ещё на работе, Алина? — без стука заглядывает в кабинет Родионов.
Захар к этому моменту уже умчался домой. Я и сама убираю дела в сейф и жду пока погаснет экран монитора. Отзываюсь устало, выискивая среди оставшихся на столе бумаг связку ключей:
— Как видишь.
— Я нашел свидетеля, который видел Александру Власову последним. Сосед из одного с ней подъезда встретил жертву у магазина на Леерной, — торопливо рассказывает он и подходит ближе к столу.
— Леерная — это старый центр? — переспрашиваю я, не слишком хорошо знакомая с картой города.
— Да, а магазин на перекрестке Леерной и Свиридова. Но не это главное. — Тимофей кладет на стол листок с фотороботом. — Главное, что её видели вот с этим человеком.
Схватив лист обеими руками, я внимательно вглядываюсь в фоторобот. Слишком грубый и небрежный. Он составлен из разнокалиберных частей, как чудовище Франкенштейна, и слабо напоминает нормальное лицо. Я ловлю в нём что-то знакомое, но что именно — понять не получается. Какая-то мельчайшая деталь, которую сознание выхватило интуитивно, но объяснить не может.
— А камеры в этом магазине есть? Ты изъял видеозаписи? — с надеждой поднимаю я взгляд на Тимофея.
Ведь такой фоторобот даже показывать кому-то бессмысленно и глупо. Убийцу по нему не найти. Скриншот с видеозаписи точно будет выглядеть более реалистично.
— Есть, но они хранят их трое суток, — с досадой поджимает губы Родионов. — И эти трое суток, само собой, уже прошли.
Чертыхнувшись, хочу высказать оперативнику всё, что думаю о его нерасторопности, но в этот момент в кабинет входит еще один желающий заняться тем же самым:
— Тимофей? Ты здесь какими судьбами? — холодно интересуется Семёнов.
С румянцем на щеках от мороза, он принес с собой уличный холод и аромат осени. Родионов тушуется и делает от моего стола два резких шага:
— Фоторобот заносил.
— Прекрасно. — Костя хвалит, но судя по тону и взгляду — ругает. — Только твой рабочий день давно закончился, марш домой.
Кивнув и быстро попрощавшись, Тимофей ретируется из кабинета. Семенов поднимает с края столешницы фоторобот:
— М-да… — Он задумчиво кусает нижнюю губу так, словно готов вот-вот рассмеяться. Покачав головой, заявляет: — Если похожий на эту картинку человек где-то и существует, то давно внесен в Книгу рекордов Гиннеса как редкостно-несоразмерный урод.
— Не смешно, — ворчу я и, отобрав у него листок. — Это была бы хорошая зацепка.
— Знаю. — Семенов кивает. — Фоторобот сегодня почти весь экспертно-криминалистический отдел составлял, но получилось только вот это убожество. При этом убожество, отдаленно напоминающее кого-то знакомого, но, хоть убей, не пойму кого.
Я приглядываюсь к черно-белому портрету, щурюсь, поворачиваю под разными углами, а потом выдаю:
— Ты знаешь, если вот так посмотреть, он даже чем-то на тебя похож. — Ладонью закрываю верхнюю часть лица. — Губы напоминают твои. Но подбородок, пожалуй, другой.
— Ты поставила себе цель полностью разрушить мою самооценку, Мальвина? — с усмешкой
