произносит Олег хрипловатым ото сна голосом, но унюхав аромат кофе и гренок, оживляется: — М-м-м, завтрак! Как я вовремя!
Жених целует Ри в розовую макушку и включает кофемашину, без спроса собираясь составить нам компанию. Заметив, что я снова хмурюсь, сестра одними глазами умоляет не ссориться с ним.
— Доброе утро, милый, — щебечет она и принимается говорить что-то о масштабах рекламной кампании нового отеля.
Рина специально частит, не давая мне вставить ни одного возмущенного слова. Ради неё, я молчу, просовывая Шуше кусочек гренки сквозь прутья клетки. Но мои старания идут прахом, потому что Олег и сам не прочь с утра со мной поругаться:
— Аля, от твоего взгляда сейчас молоко в кофе прокиснет, — ехидно заявляет он, усаживаясь за стол прямо напротив меня.
— Я же просила меня так не называть! — цежу я, пока остатки моего и без того благодушного настроения улетучиваются в кухонную вытяжку.
— Т-ш-ш-ш, ребята, хватит!
Рине приходится вскочить со стула и выступить в роли рефери до того, как я решу швырнуть в Олега кружку. Она ведь прекрасно знает, как сильно мы друг другу не нравимся. В причине этой взаимной неприязни не признается ни один, но мы оба знаем, что это — ревность. Мне приходится делить с ним сестру, ему со мной — невесту.
Я встаю из-за стола и демонстративно выливаю в раковину недопитый кофе, а кухню покидаю с гордо поднятой головой.
— Не забудь выбрать фильм на выходные! — успевает крикнуть Ри вслед.
В тот день я уехала на работу, не попрощавшись ни с Олегом, ни с ней, а она — в командировку, не позвонив вечером. Я не соврала про конец месяца и, вернувшись домой во втором часу ночи не придала никакого значения тому, что Ри за весь день так мне и не позвонила. Решила, что сестра дуется за утреннюю сцену. Во мне всегда жила уверенность, что мы помиримся. Всегда помиримся, что бы ни произошло. Потому что с Ариной невозможно было иначе и потому, что у меня не было никого ближе неё, а у неё, даже несмотря на скорую свадьбу с Олегом — никого ближе меня.
Следующие картинки сон подбрасывает обрывками, словно ветер сырые и липкие газетные вырезки — швыряет в лицо. Утренний звонок встревоженного пропажей Рины Олега. Новость о неопознанном трупе девушки с розовыми волосами. Воспаленный до паники мозг, с ужасом складывающий два и два. Бессмысленный торг — пусть это окажется не Ринка, и я никогда не буду ворчать и стану ходить с ней в любые клубы и магазины. Разговор с хмурым отцом. Зыбкий серый туман, в котором происходила подготовка к похоронам. Белый гроб. Розовый шарф на шее Ри, не похожей на себя прежнюю, другой, мёртвой. Тишина в голове, такая пронзительная и громкая, что кажется, будто от неё сейчас взорвутся барабанные перепонки. И сухая земля, с глухим грохотом сыплющаяся на деревянную крышку. Бам. Бам. Бам. Я не бросаю ни разу, но людей так много, и все они бросают и бросают, ком за комом…
— Мальвина! Ты в порядке? — встревоженный голос Семенова вырывает из тяжелых и душных объятий кошмара и возвращает в реальность — в полумрак спальни, с белым потолком и простой круглой люстрой. Костя склонился надо мной, оперся локтем о подушку. Он ловит мой расфокусированный взгляд и успокаивает точно также, как Ри совсем недавно во сне: — Т-ш-ш-ш, Лина, всё хорошо, всё хорошо.
Дышу так тяжело, словно всё это время задерживала дыхание. С хрипами и болью в легких, но постепенно сердце успокаивается, а каждый новый вдох получается короче и дается легче.
От Семенова пахнет холодной осенью и миндальным печеньем. Осознание того, что Костя стал свидетелем моей уязвимости, расстраивает и злит. Ещё и его тяжелая ладонь давит чуть ниже ключиц так, словно если он перестанет держать, я взлечу в воздух. Вспомнив, о его предупреждении, фыркаю:
— Не надо только меня успокаивать с далекоидущими последствиями!
— Не буду, — мягко усмехается он. — Только обниму. Без далекоидущих последствий. Можно?
«Нужно, — ворчит голос сестры. — И не смей отказываться, Ли. Ещё шаг, и ты снова рухнешь в ту пропасть, из которой мы с таким трудом выкарабкались»
Я не отвечаю, но Костя принимает молчание за согласие и, устроившись рядом, притягивает к себе. Свободной от объятий рукой он через голову стягивает галстук и расстегивает верхние пуговицы рубашки. На светящемся циферблате второй час ночи. Сонно бормочу:
— Ты что, только пришел?
— Нет. Я успел поужинать. А потом ты стала задыхаться, — сообщает Семенов причину своего появления в теоретически моей спальне. — Это выглядело… пугающе.
— Испугался, что следующий осмотр будет в твоей квартире, а Тетерин за полночи успел тебе надоесть? — Ерзая головой по Костиному плечу, я пытаюсь принять положение поудобней.
Его усмешка щекочет волосы на виске:
— Тетерин ещё работает с потерпевшей по сто тридцать первой, и на происшествие выехал бы Скворцов.
— У Скворцова ужасные осмотры, — зевая, признаюсь я. — Все знают, что категорически нельзя умирать в его дежурную неделю.
— Абсолютно с тобой согласен.
«Рада, что вы хоть в чем-то пришли к согласию», — сонно констатирует Ри.
Костя тоже зевает, задумчиво накручивая на палец прядь моих волос. Мне бы возмутиться по этому поводу, но удобное положение наконец нашлось. Разбуженная нашими голосами Шуша, поворочавшись, затихает. Семенов дышит глубоко и ровно. Где-то совсем рядом, почти под самым ухом, стучит его сердце — гулко и спокойно. Бом. Бом. Бом. Как только что во сне. Как звук метронома. Или как часы, бой который слышу только я. Вслушиваясь в этот монотонный ритм, я засыпаю первой, а мысль о том, что Скворцов дежурил во время обоих убийств растворяется в сознании.
Глава 19
Дополнительный допрос
This Is My Empire — Linda Roan
Я снова вижу Ри. Только на этот раз сновидение не из прошлого, а словно из будущего. Того будущего, которое теперь никогда не наступит — в нем мы с сестрой просто лежим на кровати и разговариваем, как в детстве. На ней любимая розовая пижама с сердечками, маска для сна сдвинута на лоб, а розовые локоны рассыпаны по подушке.
— Откажись от своих поисков, Лина, — просит она. — Остановись. То, что ты делаешь сейчас — это ведь тоже путь в один конец,
