— голос собеседницы хрипловатый и тихий. — Я извиняюсь, была не на связи — ночью выпила снотворного и проспала слишком долго. Вы мне звонили?
Сообщаю, что действительно звонила, чтобы узнать время похорон и узнаю, что прощание идёт уже сейчас, а погребение состоится через час на местном кладбище.
— Собираешься ехать? — без труда поняв смысл нашей беседы уточняет Валя, когда я кладу трубку. — Хочешь, отвезу?
— Не нужно, работай. Ты и так очень мне помог. Посмотри еще дактилоскопию[2], может там найдется что-нибудь полезное.
Шурша конфетным фантиком, Тихомиров качает головой:
— Вряд ли. Я еще когда изымал, видел — следы ужасные. Если и найду что-то — это будет невероятным везением.
Чай и шоколад оседают в желудке приятным теплом. Контрастируют с томительно-неприятным ожиданием похорон, на которые я одновременно и хочу идти, и боюсь, что они станут тем самым шагом назад.
— Ну должно же мне хоть когда-нибудь повезти, — вздыхаю я.
Пальцы сворачивают фантик так, словно в нем всё ещё есть конфета. Ринка часто так делала в детстве. Иногда вся вазочка со сладостями могла оказаться полной таких пустышек. Хрупкое воспоминание о том, как смеялась сестра, когда я доставала одну из них, разбивается внутри, словно ёлочный шар, и режет душу острыми осколками.
— Повезёт, — успокаивает Тихомиров. Очевидно, во взгляде отразилось нечто такое, что заставило эксперта меня пожалеть. — Удача — это вероятность, принимаемая на веру. Так что главное — не отчаиваться.
Не люблю, когда меня жалеют и демонстрирую на лице кривоватую усмешку:
— Так и сделаю, Валь.
Поднимаюсь со стула и надеваю куртку. С учетом необходимости дождаться такси и добраться до кладбища, пора выезжать уже сейчас. Мысленно я уже там — продумываю тактику поведения, которая поможет найти убийцу среди присутствующих. Тихомиров убирает со стола кружки, и они тихо позвякивают друг о друга. Его неожиданный вопрос вырывает меня из мрачных раздумий:
— Как ты смотришь на совместный поход в кино ближе к выходным?
Поход в кино совершенно не укладывается в мой нынешний график и вообще в мою жизнь, вертящуюся вокруг поисков таинственного убийцы. Но отголоском ночного кошмара в голове вдруг звучат последние слова Рины. «Не забудь выбрать фильм на выходные». Я ведь так и не выбрала. Дыхание застревает в горле, и я отворачиваюсь, чтобы Валя снова не принялся меня жалеть. Но он вместо этого принимается уговаривать:
— Здесь нет романтического подтекста. Просто к тридцати годам у меня не осталось тех, с кем я мог бы посмотреть фильм, — смущенно усмехается Валя. — Половина моих приятелей женилась и теперь ходит в кино исключительно парами, а вторая половина предпочитает бары и ночные клубы.
Но меня не нужно уговаривать. Я не была в кино года полтора. Ни разу с тех пор, как в последний раз обещала Ри.
— Мне тоже не с кем, — соглашаюсь я, не оборачиваясь. — Напиши, как соберешься и я составлю тебе компанию, если не буду занята.
Спускаясь по ступенькам отдела полиции, понимаю, что расплакалась бы сейчас, если бы умела. Морось к этому моменту стала полноценным дождём, и он стекает по щекам как настоящие слёзы. Голос Ри, неожиданно зазвучавший в голове, отвлекает от приступа меланхолии:
«Ты могла бы сходить в кино с Семеновым, — заявляет сестра. — Уверена, предложи ты Косте — он бы согласился».
— А почему не с Тихомировым? — интересуюсь я, направляясь к такси. Нерешительный и робкий Валя кажется более безобидным и надежным. — Потому что блондины всегда нравились тебе больше брюнетов?
«Просто Костя больше тебе подходит».
Сев в такси, я не отвечаю ей вслух, но Ри знает о чем я думаю. О том, что до этого она считала, что мне подходит Олег. А еще о том, что её сводничество меня раздражает.
«Это не сводничество, — сочувственно объясняет сестра. — Просто я не хочу, чтобы ты оставалась одна, Ли. Ты привыкла считать себя сильной и самодостаточной, но на самом деле тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться, как я когда-то».
Но я действительно сильная и самодостаточная. И я не одна. У меня есть Шу. Есть отец, хоть отношения у нас и не очень. Есть Ринкин голос в голове. Я вообще интроверт и никогда не испытывала необходимости окружать себя толпой подружек и воздыхателей. Ри была другой.
Саша тоже была другой — когда я выхожу из такси, парковка у кладбища заставлена машинами. От них тянется ко входу целая толпа. Здесь сотня людей, а может и больше. Одетые в темное, они бредут друг за другом, прячась от дождя под черными зонтами. Я — без зонта и в розовой куртке — совершенно не вписываюсь в процессию. Но, во-первых, другой куртки я с собой не брала, а во-вторых, даже подаренные Семеновым шапка и шарф остались в отделе. День сегодня суетной, и собираясь узнать у Тихомирова новости по экспертизам, я слишком торопилась.
И хотя след, о котором рассказал Валя, значительно сузил круг подозреваемых, этот круг всё ещё огромен, как двадцатиэтажная высотка. Такие туфли теоретически есть у каждого правоохранителя мужского пола, даже у тех, кто не носит форму ежедневно. Они имеются у моих коллег, включая раздолбая-Скворцова. У Тихомирова и сотрудников экспертного центра — тоже. Они есть у патрульных, у работников изолятора и отдела кадров. Да чего далеко ходить — у Семенова таких туфель целый ряд, и он носит их практически ежедневно, независимо от времени года. Костя вообще из формы выбирается только на ночь, да и то, судя по сегодняшней ночи, не всегда. При этом того факта, что убийца может быть неместным тоже исключать нельзя. Ринка ведь откуда-то его знала, а она бывала здесь нечасто.
Мокрые волосы липнут ко лбу и куртке, пока я старательно разглядываю лица в толпе. Все, кого удается рассмотреть под зонтами, выглядят одинаково печальными и одинаково расстроенными. Все несут с собой одинаково-белые розы, хризантемы или гвоздики — нежные и хрупкие. Вряд ли Саше за всю жизнь дарили столько. То, что больше всего цветов человек получает на собственные похороны — странная и абсурдная закономерность. Люди плохо умеют дорожить кем-то и истинную ценность осознают лишь когда безвозвратно теряют. Сейчас, сторонним наблюдателем, я ощущаю это особенно ярко и остро.
Отчего-то кажется, что убийца не подойдет к гробу, плачущим родителям и друзьям, а будет держаться в стороне, как и я. Стараюсь абстрагироваться от мыслей о
