— и они лежат в крови. И на мне кровь. Сам испугался. Поэтому и сбежал. И залился еще сильнее, чтобы забыть. Водка — зло.
— Значит, это водка виновата? — отвлекшись от щелчков по клавиатуре переспрашиваю я.
— Не водка, — вздыхает Леонид. — Я виноват.
Деклешев выглядит искренним, но я хмурюсь. Помню ведь, каким он был в суде, когда умолял заключить его под стражу. Откидываюсь в кресло, скрестив на груди руки и интересуюсь:
— И это внезапное озарение постигло вас после беседы начальником отдела по тяжким? Признайтесь, он вас бил?
Вижу, как навострили уши Тимофей и Макар, только что хохотавшие над байками Скворцова. Оба сидят ко мне вполоборота, но я вижу, как они напряглись, а смех оборвался сразу же после моего вопроса. Теперь в кабинете висит такая тишина, что слышно гудение системных блоков и ламп.
— А вы почему спрашиваете? — удивляется Деклешев, почесывая скованными в наручники руками обросший подбородок.
«Потому что Лине проще убедить себя в том, что Семенов — чудовище, убийца и негодяй, — деловито заявляет Ри. — лишь бы не признавать, что он ей нравится!»
Голос сестры звучит так отчетливо, словно она стоит за моей спиной и склонилась к самому уху. Даже мурашки по позвоночнику пробегают, и я удерживаю себя от желания обернуться.
— Если спрашиваю, значит это важно, — строго и с нажимом произношу я, с трудом вернув себе самообладание. — Ну так бил, или нет?
— Не бил, — отвечает Деклешев, уверенно встречаясь со мной взглядом, а потом выдаёт необычайно глубокомысленную для себя фразу: — Иногда умение слушать работает сильнее кулаков.
Вижу, как расслабляются плечи Родионова и Мищенко. Они переживали о том, почему я задала этот вопрос или ожидали на него другого ответа?
[1] Фраза, которую часто указывают в окончании допроса.
Глава 20
Черные зонты
The Game Is Afoot — Eternal Eclipse
Когда Тихомиров звонит с просьбой заехать в экспертный отдел, я понимаю, что с мыслями об обеде на сегодня можно распрощаться. Допрос Деклешева занял больше времени, чем было запланировано, а я еще на похороны Саши хочу успеть. Пока бегу к такси по ледяному мессиву, трижды поскальзываюсь, но чудом остаюсь на ногах.
Раньше я не имела проблем с координацией — это Ринка всегда была неуклюжей. Но после смерти сестры я каким-то непостижимым образом получила в наследство эту особенность и теперь то бьюсь о углы мебели, то спотыкаюсь о собственные ноги, то неожиданно что-нибудь роняю.
«А вот теперь поймёшь, каково мне было, — беззлобно усмехается Ри. — И прекрати копать под Семенова. Он мне нравится».
Почему Костя нравится Рине — понятно. Он же — душа любой компании, тот, кто притягивает к себе взгляды. Моя сестра была точь-в-точь как он, и будь она жива, я первой сказала бы, что Семенов подходит ей куда лучше того, кого она выбрала в женихи. Проблема в том, что Костя совершенно не нравится мне. Его несерьёзность, легкомысленность и шпильки в мой адрес — неимоверно злят. Ещё и Арина подначивает:
«Если я была такой, почему ты на меня не злилась?»
— Ты — моя сестра, и это совершенно другое дело! — шиплю я себе под нос, направляясь от такси к отделу полиции. — А он — несносный и нахальный…
— Привет, Алина! — Тихомиров машет мне со ступенек крыльца, и я очень надеюсь, что он не слышал моих слов и не успел принять меня за ненормальную. — Ты быстро. Пойдём, чаю выпьем.
— Ты сказал, есть новости по трасологическим экспертизам[1], — напоминаю я шагая следом за ним по коридору в отдел экспертов.
По обе стороны высятся какие-то ящики, мешки, сшивы и папки. Часть из них успела покрыться пылью. Кабинет Тихомирова тоже завален пакетами и коробками с вещественными доказательствами. Он не лгал, говоря о том, что зашивается с работой, может поэтому Валя и изымает следы так неохотно — понимает, что они займут в этом вещдоковом Эльбрусе почетное место.
— Есть, хоть и не слишком обнадеживающие, — признаётся хозяин кабинета и пропускает меня к стулу для посетителей. — Давай чаю налью? Медом я так и не разжился, но есть конфеты.
— Давай, — соглашаюсь я, решив, что в отсутствии обеда конфеты тоже сойдут. — Почему не обнадеживающие?
Булькает кулер, наливая кипяток в две черные кружки. Валя бросает в них чайные пакетики и расставляет на столе, с трудом найдя среди экспертиз и постановлений свободное место.
— Один из следов ботинок, изъятых на месте происшествия вполне пригодный. Это мужские туфли размера от сорок второго до сорок третьего. Без особых индивидуальных характеристик, паттернов и прочего.
То есть толку от такого следа практически никакого. Ради него и тратить время на визит к Тихомирову не стоило. Стараюсь сдержать сарказм, но получается плохо:
— Какова вероятность, что убийца Саши Власовой пригласит меня на чай, и я совершенно случайно опознаю на туфлях в прихожей такой протектор?
Но Валя не выглядит разочарованным:
— Вероятность установления лица по изъятому на месте происшествия следу варьируется от двадцати до пятидесяти процентов, — учительским тоном заявляет он, но тут же с загадочной улыбкой добавляет: — Только в твоём случае она выше, потому что рисунок протектора этого следа характерен знаешь для чего?
— Для чего? — Я застываю с наполовину развернутой конфетой и уже догадываюсь о том, что Валя сейчас скажет.
— Для уставных форменных туфель, — сообщает он голосом фокусника, который только что достал из шляпы пару кроликов. — Ты что, не удивлена?
Вздыхаю, не зная даже, как на это заявление реагировать. Можно было бы радоваться тому, что эксперт только что подтвердил мою теорию, но в эту теорию мне отчего-то совсем не хотелось верить.
Каждый правоохранитель, получая свои первые погоны дает присягу — торжественно обещает служить закону. И когда тот, кто дал это обещание становится преступником — это сложно укладывается в голове.
— Не удивлена, Валь, — признаюсь я, отпив глоток горячего чая. — Но я и так догадывалась, что убийцей может быть кто-то из сотрудников.
— Правда? — кажется, он расстроен. — Я-то думал, смогу помочь тебе в расследовании. А почему ты успела так решить?
Звонок телефона прерывает наш разговор. Это Юля Власова. Я сама звонила ей с утра, но номер был недоступен.
— Здравствуйте, Алина Владимировна,
