не кожаными ремнями — они лопались в первые же часы эксперимента. Объект был зафиксирован широкими титановыми скобами, которые охватывали запястья, лодыжки и грудную клетку, намертво прижимая бьющееся в вечной агонии тело к металлу.
Над столом гудели бестеневые лампы. В их безжалостном свете было видно, как от Объекта 14 поднимается густой, дрожащий пар. Температура тела подопытного держалась на отметке сорок пять градусов. Обычный человеческий белок свернулся бы при таких показателях, мозг бы сварился в черепной коробке, но синтетический ретровирус Крида, внедренный в ДНК этой несчастной твари, переписал сами законы термодинамики.
Клетки Объекта не просто регенерировали. Они находились в состоянии непрерывного, агрессивного деления, сжигая колоссальное количество энергии и выделяя страшный жар.
Альфонсо стоял в полном хирургическом облачении. На нем был тяжелый просвинцованный фартук поверх черного костюма, пластиковый защитный щиток на лице и двойные хирургические перчатки. Даже сквозь этот слой латекса он физически ощущал исходящий от тела жар, словно стоял у открытой мартеновской печи.
Задача на эту смену, спущенная сверху сухим приказом куратора, звучала предельно цинично: «Изучить пределы тканевой компенсации при массивных проникающих ранениях брюшной полости».
В переводе с канцелярского языка Комитета это означало: Ал должен был резать живого человека на куски и фиксировать, как быстро вирус затягивает раны.
— Начинаем протокол, — бархатистый, лишенный малейших человеческих интонаций голос Змиенко глухо прозвучал из-под маски. — Фиксируйте время начала рассечения.
Ассистент — безликая фигура в костюме химзащиты — молча нажал кнопку на массивном советском хронометре.
Ал взял скальпель. В этой лаборатории использовались специальные, утяжеленные лезвия с алмазным напылением, потому что модифицированная кожа Объектов приобрела свойства кевлара.
Хирург с силой, наваливаясь всем весом, провел лезвием по животу подопытного. Из-под скальпеля брызнула густая, почти черная, кипящая кровь, мгновенно заливая фартук Змиенко. Объект 14 выгнулся дугой в своих титановых оковах. Металл жалобно, протяжно заскрежетал. Из-под интубационной трубки, намертво вшитой в трахею, вырвался булькающий, нечеловеческий вой, от которого завибрировали стекла в шкафах с инструментами.
Но самым страшным был не крик. Самым страшным было то, что происходило под руками хирурга.
Альфонсо только успел сделать глубокий, тридцатисантиметровый разрез, вскрывая брюшину, как края раны мгновенно, прямо на глазах, начали покрываться густой, пульсирующей белесой пеной — фибрином, выделяемым в немыслимых концентрациях. Плоть ожила. Она шевелилась, как клубок багровых змей. Мышечные волокна с влажным, чавкающим звуком потянулись друг к другу, пытаясь стянуть края разреза.
— Ретрактор Госсе! Быстро! — рявкнул Ал, не отрывая взгляда от раны.
Ему в руки вложили тяжелый стальной ранорасширитель. Змий с силой вогнал холодный металл в кипящую рану и развел бранши в стороны, фиксируя их стопорным винтом. Груда воспаленных, увеличенных втрое внутренних органов вывалилась наружу.
И тут же начался ад.
Организм Объекта воспринял стальной инструмент не как препятствие, а как инородное тело, которое нужно либо отторгнуть, либо… поглотить.
Края разреза, изрыгая густую кровь и сукровицу, начали агрессивно нарастать прямо поверх стальных дуг ретрактора. Мясо ползло по металлу. Клетки делились так быстро, что Ал невооруженным глазом видел, как образуется молодая, бледно-розовая грануляционная ткань, которая тут же темнела, грубела и покрывалась плотной коркой. Сквозь двойные перчатки хирург чувствовал, как расширитель нагревается от контакта с этой адской топкой.
— Отсос на максимум! — Ал схватил трубку аспиратора, погружая ее в брюшную полость. — Он поглощает инструмент. Мне нужен электрокоагулятор, мощность на тысячу ватт!
Врач работал на пределе человеческих рефлексов. Он выжигал нарастающую плоть разрядами тока, воздух наполнился удушливым сизым дымом горелого мяса. Змиенко приходилось буквально отвоевывать каждый миллиметр обзора у тела, которое отказывалось умирать.
Он взял тяжелые хирургические ножницы и отсек часть гипертрофированной доли печени. Кусок мяса шлепнулся в металлический таз. Ал перевел взгляд обратно на орган. На месте среза кровь уже свернулась в плотный сгусток, а из-под него, прямо на глазах, начали прорастать новые, полупрозрачные капилляры, выстраивая утраченную ткань заново.
Альфонсо смотрел на этот хтонический ужас, и его гениальный, аналитический мозг, выдрессированный годами академической науки и пыточных подвалов, работал с холодной, ледяной ясностью.
Он резал не ради садистского удовольствия Виктора Крида. Он проводил собственное, глубоко засекреченное расследование.
Глядя на то, как плоть с чавканьем пожирает сталь, Ал видел перед собой не Объекта 14. Он видел Виктора Крида, выплевывающего пули из пробитой груди в московском подвале. Куратор был заражен тем же самым, но гораздо более совершенным, стабильным штаммом этого ретровируса.
«Адамантиевая пуля», — мысленно произнес Змий, выжигая очередной наплыв дикой плоти током. — «Металл, подавляющий клеточную регенерацию. Крид показал мне физическое оружие. Но любая биологическая система имеет предел прочности. Закон сохранения энергии нельзя отменить даже приказом Политбюро».
Хирург наблюдал. Изучал. Запоминал.
Он видел, что этот гиперметаболизм требует немыслимого количества глюкозы, кислорода и строительных белков. Тело Объекта пожирало само себя, чтобы закрыть раны. Мышцы конечностей подопытного прямо сейчас иссыхали, истончались, превращаясь в пергамент — организм выкачивал из них все ресурсы, чтобы бросить их на восстановление жизненно важных органов брюшной полости.
Регенерация не была магией. Она была чудовищно прожорливым химическим процессом.
Если нанести Криду повреждения, превышающие его биологический резерв… Если заставить его клетки делиться так быстро, что они начнут ошибаться, превращаясь в злокачественные, неконтролируемые опухоли… Бессмертие можно обратить в смертельный, пожирающий сам себя рак. Нужно лишь найти катализатор. Биологическую команду, которая отключит ограничители в идеальном теле куратора и заставит его сгореть заживо от собственного метаболизма.
Альфонсо Змиенко, покорно надевший бархатный ошейник ради безопасности Софии, не собирался поднимать восстание. Восстание — это шум. Это кровь близких. Ал собирался разработать яд. Идеальный, молекулярный яд для бога.
Внезапно кардиомонитор, монотонно пикавший всё это время, взорвался сплошным, пронзительным воем.
Ал мгновенно перевел взгляд на тело. Предел был достигнут. Регенеративная система Объекта 14 пошла вразнос, потеряв контрольные механизмы.
Огромные, багровые опухоли начали стремительно, со скоростью роста грибов после дождя, вспухать по всему телу подопытного. Лицо мужчины исказилось, превращаясь в бесформенный ком пульсирующего мяса, поглотивший глаза и нос. Грудная клетка хрустнула — разросшиеся внутри легкие и сердце разорвали ребра изнутри. Плоть кипела, источая зловонный, удушливый пар. Металл ретрактора в животе с отвратительным хрустом был окончательно поглощен слившимися краями раны.
Организм убивал сам себя своей же жизненной силой.
— Капельный раствор сулемы и цианида! Третий контур, полная подача! — рявкнул Змиенко, отступая от стола. — Протокол «Утилизация»!
Ассистент рванул рубильник на пульте. По толстым пластиковым трубкам, вшитым в бедренные вены Объекта, ударила ударная доза тяжелейших клеточных ядов — единственного средства, способного
