гипнотизировал, отвлекал внимание и задавал какой-то нервный, дерганый ритм всему нашему торгу.
Из свертка на грязное дерево легла массивная золотая луковица карманных часов с увесистой цепочкой. Знаменитый «Павел Буре». Делал я аккуратно, чтобы он не увидел остальное.
Стук четок на секунду замер.
Грек мгновенно преобразился. Суетливость исчезла. Спирос подцепил часы длинным ногтем, профессионально, почти нежно откинул золотую крышку и впился взглядом во внутренности механизма, ловя тусклый свет керосиновой лампы.
— Механизм хорош, — наконец цокнул языком грек, захлопывая крышку и пряча лупу. — Золото тоже. Но гравировка… — Он гаденько ухмыльнулся, обнажив желтоватые зубы. — «Дорогому сыну в честь совершеннолетия». А ты, фикс, для совершеннолетнего как-то мелковат будешь. Вещь приметная, с историей. Хозяин, поди, уже всю полицию на уши поднял. Даю пятнадцать рублей. И то потому что уважаю смелость.
Четки в его руке снова ожили. Щелк-щелк-щелк. Я даже не моргнул, хотя внутри все презрительно сжалось. Пятнадцать рублей? За золотого «Буре»? В ломбарде за эти часы с ходу давали четвертной заклада, и это была в лучшем случае одна восьмая от их реальной магазинной стоимости, которая доходила до ста пятидесяти, а то и ста семидесяти рублей.
Я молча, не меняясь в лице, протянул руку, сгреб золотую луковицу вместе с цепочкой со стола и сунул обратно за пазуху.
— Оставь свои щедроты себе, Спиридон, — холодно и ровно произнес я. — Я не на паперти с протянутой рукой стою, чтобы копейкам радоваться. Пятнадцать рублей за золотого «Буре»… Ты бы еще пятак предложил.
Это был явный слом шаблона. Ритм комболои в руке грека сбился, пальцы замерли на крупной янтарной бусине. Он переглянулся с невозмутимо дымящим Митричем, затем снова уставился на меня. Глаза-маслины хищно блеснули. Игра только начиналась.
Я выдержал его взгляд, не моргнув и глазом. Затем подождал, позволив Спиросу понять, что за дешево ничего не отдам, и лишь после сунул руку в другой карман.
— Ладно, Спиридон. Смотри сюда. И смотри внимательно.
Оглянувшись, я слегка подался вперед, нависая над столом и прикрывая его плечами и ладонями, чтобы ни один случайный взгляд из прокуренного зала не зацепил того, что сейчас появится на свет.
Тряпица развернулась. На грязное, липкое дерево лег настоящий хабар — то самое добро, что мы экспроприировали у бывших хозяев Вари. Тяжелое золотое колье, массивные перстни с тускло поблескивающими камнями, нитка крупного жемчуга.
В полутьме трактира золото сверкнуло так, что у Спироса на мгновение перехватило дыхание.
Ритм комболои в его левой руке мгновенно изменился. Щелк-щелк-щелк-щелк! Янтарные бусины застучали друг о друга в два раза быстрее, выдавая с головой то волнение, которое грек пытался скрыть за напускным равнодушием.
— Оп-па… — только и выдохнул он, облизнув пересохшие губы.
Спирос действовал быстро и профессионально. Из бездонных карманов своего сюртука он извлек небольшой плоский брусок черного цвета.
Взял один из перстней, придирчиво повертел его перед глазами, а затем с силой чиркнул золотым ободком по черному камню. На оселке осталась четкая желтая черта.
— Калон… Золото, — удовлетворенно кивнул грек. — Камни тоже похожи на настоящие. Но слушай сюда, зубастый.
Стук четок снова выровнялся, став размеренным и вкрадчивым. Грек перешел в наступление.
— Это красивые вещи, да. Дорогие вещи. Изделие — это работа мастера, искусство. Но для меня все это, — он пренебрежительно ткнул унизанным перстнями пальцем в колье, — просто кусок желтого металла. Лом. Понимаешь? Я пущу это в тигель, на переплавку.
Я молчал, позволяя ему выговориться.
— Лом стоит дешево, — вкрадчиво продолжал Спирос, наклоняясь ближе. — Зато лом не кричит, караул, меня украли! Когда я понесу его сбывать. Изделие с камнями — это примета. А слиток — это просто деньги. Нет вензелей, нет узоров, нет вопросов. Так что платить я буду только за вес металла, без оглядки на красоту. Камни выковыряю, жемчуг… жемчуг вообще дело темное, царапается быстро. Даю за весь этот лом сотню.
Грек откинулся на спинку стула, продолжая гипнотизировать меня звуком своих янтарных четок. Щелк-щелк-щелк.
Он бросил пробный шар и теперь ждал, дрогну ли я перед сотней рублей наличными.
Я усмехнулся, глядя на его делано-равнодушное лицо. Сотня рублей за такой куш — это был откровенный грабеж.
— Пустить в тигель и продать как лом — много ума не надо, Спиридон. — Я придвинулся ближе, понизив голос так, чтобы слышал только он и Митрич. — Расплавить любую красоту в желтую лужу каждый дурак сможет. А ты как изделие это продай! С камнями, с работой мастера. Вот где настоящая прибыль, вот где фарт.
Щелк. Янтарные бусины в руке грека замерли. Он посмотрел на меня в упор, его лицо на секунду стало жестким, почти хищным, а затем он вдруг откинулся на спинку стула и разразился хриплым, лающим смехом.
— Ай, хитрый ты, фикс! Ох, хитрый! — Спирос уважительно погрозил мне пальцем, явно признавая во мне равного игрока, а не уличную шпану. — Умный. Мне нравится.
Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не греет ли кто уши, и заговорил уже совершенно другим, деловым тоном. Без театральных вздохов и заламывания рук.
— Ты правильно мыслишь, зубастый. Но город маленький. Здесь у каждой дорогой вещи есть свой хозяин, а у хозяина — друзья в сыскном. Светить такие камушки на Невском или в Гостином — это самому себе петлю на шею накинуть. Сдадут с потрохами в первый же день. Чтобы продать это как изделие, нужен другой рынок. Дальний.
— И где этот рынок? — спокойно спросил я.
— Москва. — Спирос снова начал перебирать комболои. Щелк-щелк-щелк. Успокаивающий, ровный ритм. — Или Варшава. Вильно. Рига. Там эти вензеля никто не ищет, там все свое.
Грек наклонился над столом.
— Слушай сюда, друг. Я дам тебе адреса. Серьезные люди в Москве, ювелиры, которые не задают глупых вопросов. Они дадут настоящую цену за камни и за работу. Но за то, что я даю тебе имя и леплюсь за тебя… я беру свое, десятую часть. От конечной суммы. А торговаться с ними будешь сам. Согласен?
Предложение было более чем разумным. Сбыть элитную ювелирку в столице нереально, а выходить на московских барыг вслепую — верный способ остаться и без товара, и без головы. Поездка в Москву открывала совершенно новые горизонты.
— Договорились. — Я кивнул и аккуратно свернул тряпицу с золотом, пряча ее обратно за пазуху.
Но тут Спирос вдруг прищурился, подался вперед через
