расспросить ее про того чиновника. Она ведь обмолвилась, что есть на примете человек с нужными связями. Нам позарез нужен выход на людей, которые смогут вытащить Рябого из каталажки, пока его не пустили по этапу. Стволы стволами, а без нужных людей в нужных кабинетах мы так и останемся уличной босотой.
Остаток утра мы с Васяном и Шмыгой, стараясь не греметь, потратили на то, чтобы рассортировать патроны по жестким холщовым мешочкам, привязывая к каждому картонную бирку с названием револьвера. Затем тщательно смазали механизмы, привыкая к весу чужой, холодной стали.
Закончив с сортировкой нашего нового арсенала и надежно спрятав мешки под крышей, мы с Васяном и Шмыгой спустились на первый этаж. Желудки сводило от голода — ночные подвиги и нервотрепка сожгли все силы.
Из кухни тянуло влажным теплом и аппетитным запахом.
Мы зашли внутрь. Здесь в густой пару суетилась Даша с двумя девчонками помладше. Они ворочали тяжелые чугунки на большой плите, но вид у нашей главной кухарки был озабоченный.
— Здорово, хозяйка. — Я присел на край чисто выскобленного деревянного стола. — Чем кормить героев будешь?
Даша утерла лоб тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула:
— Щами пустяшными, Сеня. Да кашей. И той — по половнику на брата. Еды почти нет, на донышке все запасы выскребли. Мука кончилась, крупы горсть осталась. Если бы не сухари, хоть зубы на полку клади.
Сухари действительно спасали. Я с теплотой вспомнил Прянишникова. Тот свое слово сдержал крепко, по-купечески. Теперь каждое утро кто-то из наших пацанов ходил с пустым мешком к черному ходу булочной на Садовой, и приказчик отсыпал им то мешок, а то и два вчерашнего лома, подгорелых баранок и черствых калачей. В горячих щах этот хлеб размокал, набухал и давал ту самую сытность, чтобы мелкие не пухли с голоду.
Сунув руку в карман, я достал несколько серебряных монет и кредиток из тех пятидесяти рублей, что мы ночью экспроприировали из кассы.
— Держи, Даша. — Я положил на стол деньги. Семь рублей.
Она вытаращила глаза на богатство, не решаясь прикоснуться.
— Сень… откуда?
— Боженька послал. За наши добрые дела, — усмехнулся я. — Бери-бери. Сегодня же закупишься как следует. Мяса возьми, чтоб наваристо было. Можно картошки и капусты купить. Масла коровьего обязательно, овощей. Ох, давно я щей мясных не едал. Да смотри, не вздумай сама переть. Тяжело!
Затем повернулся к Васяну, который уже тянулся к чугунку с сухарями.
— Васян, на телеге поедешь с девчонками. Мешки тяжелые будут, поможешь таскать, да и присмотришь, чтоб кошелек у Даши не срезали.
— Сделаем, Сень! — довольно прогудел гигант, предвкушая сытный обед. — Я мигом. Конь как раз застоялся.
Васян быстро закинул пару ложек в рот и, прихватив пару сухарей, побежал запрягать коня.
Пока Даша, охая и причитая от радости, прятала деньги в передник и собиралась на базар, я подумал, надо обязательно зайти к Владимиру Феофилактовичу. Надо будет отсчитать ему рублей пятнадцать. Пусть тоже вздохнет спокойно и видит, что наши дела приносят реальную пользу.
Я уже собирался идти в директорский кабинет, как со стороны парадного входа хлопнула тяжелая дверь, и по коридору разнесся знакомый голос. Резкий, насмешливый, брезгливый и донельзя циничный:
— … Скажите на милость, любезный, вы тут полы вообще моете или ждете, пока холера сама зародится? Тьфу, дышать нечем… Где ваш предводитель малолетних каторжников?
Этот голос я узнал бы из тысячи.
Выглянул из кухни в полутемный коридор. Там, брезгливо стряхивая уличную слякоть с пальто, стоял Иван Казимирович Зембицкий.
От доктора, как всегда, несло хорошим табаком и въедливой медицинской химией. Он окинул коридор цепким, холодным взглядом и наконец заметил меня.
— А, Арсений! — Зембицкий усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли теплоты, только жесткий, профессиональный прагматизм. — Ну-с, ведите к вашим хворым. Посмотрим, не началась ли гангрена, пока я тут по вашим трущобам ноги ломал.
Я поспешил ему навстречу. Разговор предстоял серьезный.
— Шмыга! Пулей на чердак. Тащи Упыря и Яську в лазарет. Скажи, доктор ждет, — крикнул я в сторону кухни.
Пока мы шли по коридору, Зембицкий на ходу стянул перчатки и брезгливо оглядел стены. В лазарете скинул пальто на свободный стул, оставшись в дорогой жилетке и белоснежной сорочке, засучил рукава и подошел к Сивому.
— Ну-с, посмотрим… — Иван Казимирович ловко снял повязку, помял ногу, заставив крякнуть. — Весьма недурно. Воспаление спало. Идет на поправку ваш приятель, заживает как на собаке.
В этот момент в дверях показались Яська и заспанный Упырь, а следом за ними просочился Кот.
Зембицкий бегло осмотрел культю Яськи, отмахнувшись от его нытья про то, что под бинтом зело чешется, и переключил все внимание на Упыря. Тот протянул перебинтованную руку, стараясь не смотреть. Доктор размотал бинты, пощупал суставы, заставляя парня шипеть сквозь зубы от боли.
— Ну что, голубчик… — произнес доктор. — Рана затягивается чисто. Кость цела, тут без сюрпризов. А вот сухожилия, как я тебе в прошлый раз и говорил, повреждены изрядно.
Упырь мрачно кивнул. Он уже знал свой приговор, но втайне все же надеялся на чудо. Чуда не произошло: указательный и средний пальцы торчали деревянными колодами. Он затравленно переглянулся с Котом.
Я прекрасно знал, о чем они сейчас думают.
— Совсем безнадега, доктор? — глухо спросил Кот.
— Я врач, а не Господь Бог, чтобы мертвые ткани живой водой кропить, — жестко отрезал хирург, но, заметив отчаяние парня, все же смягчился. — Однако крест на руке ставить рано. Слушай сюда, юноша. Будешь делать ванночки с теплой водой. Распаривать кисть и через боль разрабатывать пальцы. Гнуть, тянуть, массировать. Каждый день, до седьмого пота.
Упырь поднял на него недоверчивый взгляд.
— Если лениться и жалеть себя не будешь, — веско добавил Зимбицкий, — глядишь, со временем подвижность и вернется. Может, монеты в воздухе ловить не сможешь, но нормальный хват восстановится. Понял меня?
Упырь слабо кивнул, в его глазах блеснула крохотная искра надежды. Это было лучше, чем остаться калекой навсегда.
В лазарете повисла тишина. Зимбицкий, закончив с перевязками, застегнул саквояж и повернулся ко мне.
— Кстати, об операциях. Рябой ваш тоже идет на поправку. Выкарабкался. Но, как только встанет на ноги, каторга не за горами.
Я кивнул, переваривая информацию. В голове шел напряженный мыслительный процесс. Да, я планировал навестить Пелагею и узнать про того самого загадочного чиновника, о котором она упоминала.
