единым механизмом.
Возвращаю все на места и двигаюсь дальше по квартире, по пути заглядываю в каждую встречную комнату, осматривая тренировочный зал, оружейную с полным комплектом обмундирования, часть из которого мужская, и гостевую спальню, выглядящую нежилой. Наконец добираюсь до ее собственной спальни, задерживаясь на пороге чуть дольше, как будто вторжение в эту часть квартиры незаконно. Но к черту, она заслуживает полного обыска.
Первое, что меня встречает – кавардак из вещей, оставленных в спешке. Поднимаю с пола домашнюю майку и подношу к носу, глубоко вдыхая. Столько раз я зарывался лицом в ее восхитительную длинную шею, впитывая знакомый аромат, и теперь я твердею, полностью осознавая, где нахожусь. Здесь каждая небрежно брошенная деталь запечатлевает картину жизни Ремеди, все, что было скрыто от глаз, теперь на виду. Коллекция ее обуви, в основном состоящая из грубых ботинок, тренировочных кроссовок и изящных туфель; покрывало, сброшенное на пол после ночи беспокойного сна; капли воды на кафеле в душе и влажное полотенце, висящее на краю раковины… Я поочередно дотрагиваюсь до ее вещей, чувствуя себя вором и испытывая укол вины за то, что она, возможно, никогда не вернется в свою квартиру…
Доктор обещал позвонить, как только будут новости, прошло уже около трех часов, но мой телефон предательски молчит. Хочу злиться, швырнуть что-нибудь в стену и прокричать, как сильно она задела мои чувства, но не могу, пока не услышу, что она будет жить. Я уже терял ее однажды, но тогда все было совсем по-другому, мы не были близки, я не имел понятия, каково это – быть внутри нее, глядя, как она распадается на части, сжимаясь вокруг моего члена. В конце концов я не знал, что она любит долбаного «Волшебника страны Оз» или странную музыку.
Телефон в моем кармане начинает громко вибрировать, я сразу же отвечаю, видя, что это звонок из клиники.
– Как она? – спрашиваю до того, как собеседник что-нибудь скажет, кажется, готов цепляться за любую секунду промедления, лишь бы не услышать ужасные новости.
– Нам удалось извлечь пулю, к счастью, жизненно важные органы не задеты и двигательные функции руки со временем восстановятся. – Она говорит, а я не замечаю, как оседаю на пол в пустой спальне, прислонившись к стене и с облегчением выдыхая. – Пока трудно сказать, как на нее повлияла черепно-мозговая травма, мы проведем кое-какие исследования, когда пациентка очнется. Сейчас она стабильна и в течение часа будет переведена в отдельную палату, вы можете навестить ее…
Я не слышу всего остального, вылетая из квартиры Ремеди так быстро, как только могу, мне нужно увидеть ее снова, желательно до того, как она придет в себя. Потому что как только она очнется, нам предстоит долгое выяснение отношений и всей той чертовщины, которую она провернула.
Чудо, что я нарушил всего пару правил дорожного движения, пока добирался до клиники. Как только прибыл, сразу же переговорил с заведующим ее отделением, чтобы никому не сообщали данные о пациентке и не впускали посторонних. Для всех она просто очередной завербованный новичок, пострадавший при нападении, ничего необычного. Странно, что Роддс еще не объявился, может быть, они вовсе не заодно, как я наивно полагал.
В палате воняет антисептиком и больничными простынями, я не привык к тошнотворной стерильности, так что немного морщусь, входя в помещение, и приоткрываю окно, впуская немного свежего воздуха, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону кровати. Аппарат, считывающий пульс, мерно пищит, пытаюсь выровнять дыхание, прежде чем обернуться и подойти ближе.
Она бледна как мел, под глазами темные круги, губа разбита, а голова обмотана бинтами, ее грудь и плечо тоже забинтованы, и неудивительно, что у меня сжимается сердце при виде ее, такой слабой и сокрушенной. Это не та женщина, что надевала откровенные дерзкие наряды, приводя меня в яростный трепет и возбуждение, нет, это еще одна из многочисленных версий Ремеди Харрис, от которой я не могу отвести взгляд.
Не знаю, что именно происходит, проанализировать свою реакцию довольно тяжело, ведь помимо злости я испытываю целый ряд различных эмоций.
Ее грудная клетка поднимается и опадает, и я молюсь, чтобы она открыла свои лживые глаза и посмотрела на меня так, как я сейчас смотрю на нее. Вот почему я хотел приехать раньше, чтобы Ремеди не узнала, как сильно я потерян, сломлен и… напуган.
Продолжаю неотрывно наблюдать за ней, осторожно касаясь неподвижной руки, лежащей на одеяле, она такая маленькая и холодная. Словно огонь, горящий внутри этой яркой необузданной женщины, тоже каким-то образом угас. И мне его не хватает, как не хватало ее прикосновений все то время, что она избегала наших встреч, я скучал и не мог найти себе места, а теперь, сидя рядом, ощущаю себя брошенным в мясорубку чувств.
Даже в таком состоянии она исцеляет какую-то давно поврежденную часть меня, я зол на ее вранье, но еще больше счастлив от понимания, что она здесь, жива и скоро очнется. Не успевая остановить свой порыв, придвигаюсь ближе, пересаживаясь на край кровати, пока почти не нависаю над ее крохотным телом, и целую в переносицу, поглаживая по щеке, второй рукой все еще удерживая ее пальцы.
– Когда ты очнешься, я буду злиться, требовать ответов и кричать, возможно, даже швырну этот дурацкий пищащий монитор в стену, но ничего не меняет того факта, что я больше ни за что не допущу, чтобы ты пострадала, – шепчу, глядя, как моя грубая загорелая кожа резко контрастирует с ее бескровной побледневшей. – Ты вывернула меня наизнанку своим поступком, так что, пожалуйста, открой эти прекрасные глаза, и, возможно, я не убью тебя на хрен.
Бормочу этот бессвязный бред долгие минуты, может быть, даже часы, пока не чувствую, как рука в моей слегка подрагивает, затем пальцы внезапно сжимаются, и веки Ремеди приоткрываются. Легкий болезненный стон срывается с ее пересохших разбитых губ, мне приходится отстраниться, чтобы дать ей немного пространства и возможность сориентироваться.
Наши взгляды наконец сталкиваются, и, несмотря на все случившееся ранее, не могу сдержать легкую улыбку при виде ее сверкающих глаз. Крохотная складка пролегает между темными бровями, и Ремеди прочищает горло, хрипло говоря:
– Эмм… привет…
– С возвращением. – Я хочу снова прикоснуться губами к ее носу, но обида берет свое. Легкое замешательство в ее глазах заставляет меня почти рассмеяться.
– Вы не передадите мне стакан воды? – говорит Ремеди почти робко, и я тянусь за стаканом, помогая ей принять сидячее положение. Она делает несколько жадных глотков, морщась от боли в плече, все это
