пылать, а его ухмылка становится только шире. – Определенно не я. – Прищелкнув языком, он вынимает из кармана пакетик черной лакрицы и засовывает одну палочку в рот, медленно пережевывая. Я неотрывно наблюдаю, как двигается его мужественная челюсть и при глотании подпрыгивает адамово яблоко.
Пристыдить бы красивого мерзавца за неуместную речевую блевотину, но как раз, когда открываю рот, он доедает лакрицу и выдает следующее:
– Для той, кто оседлал незнакомого парня в свой первый раз, ты выглядишь слишком взволнованной разговорами о сексе.
Слова слетают с этого дерзкого языка поразительно легко и сладко, как горячий шоколад, но они так же легко обжигают внутренности.
– Что? Я не… что ты такое несешь…
– О да, мое маленькое лекарство, ты это сделала, и не только это. – Теперь он приподнимается, упираясь обеими руками в матрас, практически нависая надо мной. – Представь себе, я тоже был удивлен, ведь по счастливому стечению обстоятельств тем парнем был я. Мы перепробовали столько позиций, что пошли на второй круг с некоторыми дополнениями.
Я смотрю на него снизу вверх, и все мое тело, вопреки здравому смыслу, трепещет. Должна оттолкнуть нахала, сказать, что он ненормальный и спятил, а потом позвать доктора и попросить связаться с моими близкими… Но снова не могу пошевелить ни единым мускулом, ощущая слабость и дрожь в ногах. Губы Уэйда зависают на расстоянии крошечного вздоха от моих, я чувствую, как его лакричное дыхание пляшет на моей коже. Образы, которые он рисует, без приглашения просачиваются прямо в мозг, вставая перед глазами, и я тяжело сглатываю, глядя, как его бесстыжий рот дергается в улыбке.
А потом он отстраняется, возвращаясь в кресло, и я ощущаю острую нехватку тепла, благодаря Бога за то, что он не двинулся дальше, потому что что-то подсказывает – я бы не смогла остановиться. Списываю реакцию своего тела на узнавание, по всей видимости, оно приходит в норму быстрее, чем моя память.
– Хорошо, раз уж мы помолвлены, – прочистив горло, меняю тему – что еще ты можешь рассказать обо мне? Как мы очутились в этой больнице?
Улыбка на секунду сползает с его лица, но также быстро возвращается на место.
– Несчастный случай, авария на мотоцикле, – коротко отвечает он, глядя на приборы, окружающие мою кровать. – Ты хотела порулить, а я не успел среагировать.
Мои руки взлетают ко рту, пробегаю взглядом по порванной одежде Уэйда, теперь следы грязи и ссадины уже не кажутся мне такими уж непрезентабельными.
– Боже, мне жаль, – произношу на вдохе, пытаясь вложить всю искренность в дрожащий голос. – Не следовало садиться за руль. Черт, я ведь даже не знаю, с какой стороны подойти к этой двухколесной штуковине. Ты в порядке?
Чувство вины подзывает новый приступ слез и паники, рука Уэйда мягко ложится на мою, его пальцы сжимают мои в легком прикосновении.
– Со мной случалось и худшее, малышка. Главное, что теперь мы оба в безопасности. – Он проводит большим пальцем по ладони, видя, как мой подбородок дрожит. – Что касается другого твоего вопроса, доктор сказал, что нельзя вмешиваться в естественный ход восстановления процессов памяти, поэтому не уверен, что могу рассказать много. Ты любишь высокие каблуки и яркую помаду, и я, надо сказать, тоже. – Он мягко улыбается, и эта улыбка доходит до уголков его темных глаз. – А еще почему-то обожаешь «Волшебника страны Оз».
Я резко сажусь, и приступ боли раскалывает плечо, а голова начинает кружиться. Уэйд тут же вскакивает, укладывая меня обратно на подушки, его лицо омрачается тенью беспокойства.
– Тебе не стоит делать резких движений.
– Книга, я помню ее. Мама назвала меня в честь героини, мое второе имя…
– Дороти, я знаю, – отвечает Уэйд. – Она стоит на книжной полке у нас дома. Вообще, если признаться, это единственная книга в доме, – его губы снова дергаются в улыбке, а меня так и распирает любопытство.
– Так мы живем вместе? Как давно?
– Недавно. Еще не успели обустроиться, – размыто отвечает он, в очередной раз избегая моего взгляда. – Но встречаемся уже почти два года, а знакомы еще дольше, если учесть тот день, когда ты без предупреждения запрыгнула на мой чл…
Выставляю руку вперед, останавливая предложение.
– Достаточно, я поняла, – быстро выпаливаю, чувствуя, как горит все лицо. – У нас длительные отношения, все ясно.
– Ты такая красивая, когда смущаешься.
Как так вышло, что все мои воспоминания об этом мужчине стерты напрочь? Я не могу взять себя в руки, чтобы реагировать как угодно иначе, чем желанием залезть под одеяло и сгореть заживо. Особенно когда он так решительно рассказывает факты из моей жизни и использует милые интимные прозвища, нежно поглаживая по руке… Стоп.
– Мы ведь помолвлены, верно?
– Ага. – Уэйд выглядит таким счастливым, небрежно восседая в кресле, его рука все еще выписывает хаотичные узоры на тыльной стороне моей ладони.
– Значит, ты сделал предложение, и я сказала «да»?
– Честно говоря, ты разрыдалась от радости, а потом тараторила какую-то белиберду, что это лучший день в твоей жизни, – говорит он без запинки.
– Ну надо же! Очень не похоже на меня, но допустим. Тогда может быть ты знаешь, где сейчас мое кольцо, дорогой жених?
Глава 19
Уэйд
Она смотрит на меня своими бездонными синими глазами, хлопая длинными ресницами, и я наконец осознаю масштабы передряги, в которую себя втянул. Не потому, что не продумал все до мельчайших деталей, а потому, что впервые увидев ее без масок и косметики, был сокрушен и ослеплен совершенством. И вот теперь мысль о том, что Ремеди перетрет мои яйца в порошок, когда узнает, что я солгал, медленно просачивается в мозг, приводя в ступор. Она вполне способна на подобное дерьмо, если бы вспомнила, что умеет надирать задницы.
– Наверно, врачи сняли перед тем, как проводить процедуры, я попрошу проверить твои личные вещи. – Вскакиваю с места и быстро, пока она не успела ударить меня кулаком в нос, целую ее в щеку, после чего выбегаю из палаты, судорожно перебирая варианты решения моей проблемы.
Из всех суперсложных заданий, требующих большого ума, это, пожалуй, самое трудное. И если я облажаюсь, моя ложь вскроется. Конечно, тот факт, что Ремеди сама чертова лгунья, немного меняет дело, но не меняет того, что гигантский комок вранья с каждой секундой только растет, однажды это может разрушить все, включая наше нестабильное равновесие.
К черту меня и этот дерьмовый план!
Ругаюсь вслух, спеша к выходу из клиники, мне нужно успеть попасть в ювелирный магазин
