черного дыма.
«Вот, что ты думаешь, дестриэр? Что я – вор?»
Горс побледнел, его глаза расширились в свете костра.
– Прекрати.
«Прекратить что?»
– Я прошу прощения… я… я не думаю, что ты ее украл. Просто… уйди из моей головы.
Джеспир перевела взгляд с Рэйвина на Горса, и уголки ее губ изогнулись в улыбке. Уик усмехнулся, уткнувшись в свою порцию, а Петир поднял Карту Девы.
– Раз уж речь зашла о Картах, – заметил он, – вот это, признаться, любопытный сюрприз.
– Уверен, что тебя спасла не твоя счастливая монетка? – подмигнула Джеспир.
Рэйвин освободил Горса от магии Кошмара и опустил взгляд на ногу Петира: от раны не осталось и следа. Петир перестал использовать магию Девы добрых двадцать минут назад, его лицо вернуло себе привычное плутоватое выражение, но шрам на нем так и не появился. Он исцелился. Полностью.
– Похоже, он знал, что Дева исцелит тебя, – заметил Уик, кивнув в сторону леса, где скрылся Кошмар.
Рэйвин бросил взгляд через плечо на деревья.
– Полагаю, он знает множество секретов Карт Провидения.
– Жаль, что он совершенно не хочет ими делиться, – хмыкнула Джеспир.
Разойдясь в разные стороны, они спрятались за кустами, чтобы справить нужду и переодеться в чистое. Спустя десять минут Рэйвин с Джеспир вернулись к огню, вскоре присоединились и братья Айви. Неторопливо ступая, последним к ним подошел Кошмар.
Джеспир носком сапога швырнула горсть земли на затухающие угли.
– Куда подевался Горс?
– Удрал минут пять назад, – произнес Кошмар с пугающим спокойствием. – Поспешил, надо полагать, сообщить королю о Карте Кошмара капитана Ю. – Его губы растянулись в насмешке, обращенной к Рэйвину. – Думается, его не слишком-то вдохновила идея следовать в чащу за лжецом.
Джеспир пробормотала что-то в перчатку, скрыв это за кашлем.
– Не его одного.
Рэйвин повернулся, разглядывая деревья. Черная Лошадь могла выручать Горса лишь до поры до времени. Рэйвин не сомневался, что сможет догнать дестриэра и заставить его замолчать угрозами… или чем похуже. Но чувство, что время на исходе, шумело в голове Рэйвина, словно песок в гигантских часах, становясь все громче и громче. С Горсом – и с королем – он разберется, когда вернется в Стоун. А сейчас…
– Идем дальше.
Вперед. Только вперед.
Глава двадцать пятая. Элм
– Ты должен простить старика.
Библиотека была наполнена полуденным светом. Элм сидел боком в атласном кресле, забросив ноги на подлокотник и пристроив на коленях альбом для рисования. Рядом громоздились непрочитанные фолианты. Он прихлебывал бульон из чашки и лениво, с раздражением водил углем по пустой странице.
Он рисовал скачущего коня и был совершенно недоволен результатом.
– Ничего я не должен, – ответил он Филику Уиллоу, выдрав исчерканный лист из альбома и сминая его в кулаке. – Я живу своими обидами.
Скомканный лист, пущенный меткой рукой в полет, угодил целителю прямиком в челюсть. Седые усы Филика дрогнули, пряча улыбку.
– В следующий раз постучу погромче, – пообещал он, метнув острый взгляд на Элма. – И не вздумай принимать это за поощрение.
Элм принялся за новый набросок.
– Не одобряешь, старик?
– В замке нынче полно прелестных дам. Твой отец позаботился об этом.
– И что с того?
Филик вновь опустил взгляд в свой травник, будто поучал одно из описанных в нем растений, а не принца Бландера.
– Почему бы тебе не выбрать даму менее… менее…
Элм вел углем по бумаге, не напрягая кисть.
– Менее похожую на Айони Хоторн?
– Она обручена с твоим братом.
Плавная линия лошадиной спины дрогнула.
– Я об этом осведомлен.
– Полагаю, если твой брат так и не очнется, вопрос разрешится сам собой, – хмыкнув, сдался Филик и отхлебнул свой чай.
Элм замер.
– Он может очнуться?
– Не знаю. – Филик поднял на него свои голубые глаза. – Ты навещал его?
– Ты же знаешь, что нет.
– Следовало бы. Хотя бы для вида.
Для вида. Элм разорвал лист, смял его, швырнул на пол и уставился на следующую – пустую – страницу. Его новый набросок начался с двух плавных дуг.
– Как думаешь, когда они вернутся? – тихо спросил он. – Рэйвин, Джеспир и… он.
Филик откинулся на спинку кресла.
– Трудно сказать. Ни Рэйвин, ни твой отец не планировали долгого отсутствия, но у Короля-пастуха могут быть иные планы, – его голос смягчился. – Уверен, Рэйвин сделает все, что в его силах, чтобы собрать Колоду и исцелить Эмори к Солнцестоянию.
Когда Филик упомянул имя Эмори, Элм почувствовал, как у него перехватило горло.
– А что насчет Короля-пастуха? – Он продолжил рисунок, выводя между дугами широкий затененный круг. – Думаешь, он сдержит слово и отдаст свою кровь, чтобы объединить Колоду?
– Эта кровь не принадлежит ему, чтобы он мог ей так просто распоряжаться, – произнес Филик столь жестко, что Элм поднял взгляд. – Она принадлежит мисс Спиндл, верно?
Элспет. Если Король-пастух говорил правду – и это было большое «если», – кровью, что объединит Колоду, станет кровь Элспет.
– Рэйвину, должно быть, невыносимо, – заметил Элм. И больше ему нечего было добавить, потому что истина ранила слишком сильно. Рэйвин был влюблен в Элспет Спиндл, которая, если еще и была жива, к Солнцестоянию наверняка будет мертва.
Филик углубился в свой трактат, Элм – в свой альбом, время ускользало прочь. Рисунок Элма обрастал деталями: дуги превращались в глаз, рядом возник изящно очерченный нос, затем второй глаз. Лицо. Губы. Тени и блики.
Где-то в глубине замка пять раз ударил колокол.
– Скоро ужин, – заметил Филик, глянув поверх очков на черную тунику Элма. – Насколько я помню, родовой цвет Роуэнов – золото.
– Так и есть, – ответил Элм, не отрываясь от альбома. – Но я не пойду на ужин.
– Очередное пьяное свидание в погребе?
Перо Элма замерло. Он был навеселе, но не пьян. Уж точно не настолько, чтобы забыть хоть одно мгновение прошедшей ночи: вся его кожа, его пальцы и губы вели каждому из них тайный счет. Проснувшись утром твердым, разбитым и до отчаяния обеспокоенным, он провел добрый десяток минут в ледяной ванне, прежде чем тело снова подчинилось ему. И все-таки забыть он не смог.
Он хотел бы отправиться прямо в покои Айони и довершить начатое, исполнить ее приказ, сорвать с нее платье. Но гордость удержала его. В том погребе он обнажил перед ней самые мрачные свои тайны, почти умолял ее играть им как вздумается.
А теперь… теперь Элм понятия не имел, что делать. Она убежала не обернувшись, оставив его ошеломленным, так что он провел весь день в библиотеке – единственном уголке Стоуна, к которому он не питал ненависти, единственном месте, свободном от напоминаний об
