полу. Потом все же ухватил за подбородок, запрокидывая голову, и осторожно положил руку на грудь. Выше груди… Неважно.
Сначала Вероцкому показалось, что он ошибся и подопечная действительно не дышит, но потом он ощутил под пальцами движение – грудная клетка размеренно поднималась и опускалась. Клиентка дышала, ровно и спокойно, будто не потеряла сознание, а просто-напросто заснула.
Расслабленно откинув голову, Стас простонал:
– Малыш, в следующий раз, когда я решу выставить себя идиотом, укуси меня за руку, хорошо?
– Обязательно за руку или можно за то, что подвернется? – раздался хриплый голос. – И я не помню, когда разрешала звать себя малышом.
Стас непроизвольно улыбнулся, отворачиваясь, чтобы клиентка этого не заметила. Перед ней он суровый телохранитель. Ну да, устроил подопечной шоковую терапию. На этот раз будет считать, что ей это пошло на пользу.
А в следующий тысячу раз подумает, прежде чем вести себя непрофессионально.
– И вот так явно себя лапать, – добавила она.
Только тогда Вероцкий заметил, что продолжает прижимать ладонь к ее груди, не лапая, конечно, но весьма откровенно касаясь. Ладонь у Стаса была крупная и с легкостью умещалась от ямочки между ключицами до соблазнительной ложбинки.
– Малыш лежит рядом, – тихонько ответил Вероцкий, отнимая ладонь от ее груди.
– И пахнет псиной, – нервно хохотнула Регина, а потом добавила все так же хрипло, не открывая глаз: – Умоляю, уведи его от меня, прицепи и оставь в коридоре. Срочно. Пока я еще не могу пошевелиться и даже конечностей не чувствую. Я панически боюсь собак.
– Уведу, – выдохнул Стас. – Генри, место.
Пес заскулил, не желая уходить из-под бока у наконец-то оказавшейся в его компании дамы, но все же поднялся и тихонько потрусил прочь из бассейна. Умный пес. Хороший мальчик.
– Хватит на сегодня спорта? Помочь дойти до раздевалки? – ведомый чувством вины, поинтересовался Вероцкий.
Но Регина и тут его удивила.
– Не-не, сейчас полежу немного, погреюсь в сауне и пойду плавать. – Она помолчала, а потом добавила, резко открывая глаза: – И, Станислав, если уже искупался, избавляйся от одежды и присоединяйся. Но прошу, без собак.
– 35—
Я сидела в сауне, нежась на теплом дереве, вдыхала горячий, чуть солоноватый воздух и вспоминала. Вспоминала панику, которую слышала в голосе телохранителя, вспоминала тяжесть его ладони, лежащей у меня на ключицах, и как неистово заколотилось сердце, когда он меня коснулся. Проведенные под водой секунды – минуты? – уже не казались такими ужасными, жизнь не пыталась пронестись перед глазами, разрываемая глубиной и зубастым монстром.
Даже сам монстр вспоминался скулящим мохнатым и теплым существом, прижавшимся к моему боку. Пока я его не видела, он не казался настолько ужасным и страшным. А вот прыгать из задней стойки больше не хотелось. Вообще сегодня прыгать больше не хотелось, потому что все тело убийственно ныло, а на спине обещали появиться гематомы.
Но в груди разливалось удовлетворение. Неестественное и глупое, но приятно согревающее. Я хотела вывести Стаса на эмоции? Я это сделала, пусть и не специально. Слышала в его хрипловатом голосе панику, смех, облегчение, страх… целый букет эмоций, которые наверняка отражались и на лице. Что угодно, только не чертово спокойствие и безразличие.
Я довольно улыбнулась и зажмурилась, расслабленно запрокидывая голову. Осталось еще заставить Станислава поплавать не только в одежде, и день будет прекрасен! Я просто обязана увидеть это прекрасное тело в одних плавках. Хотя рубаха так рельефно облепляла его руки…
Раздался шорох и тихие шаги, кто-то вошел в сауну. И я искренне надеялась, что это Станислав – пусть даже в мокром костюме, – а не тот огромный пес, из-за которого я свалилась в бассейн. Двигаться не хотелось, глаза открывать тоже. Мало ли, вдруг там действительно собака? А я не вижу, поэтому ничего не боюсь.
Тишина стояла слишком долго, мне даже стало неуютно. Неужели звуки почудились? А потом раздалось резкое шипение, и в нос ударил пар с терпким хвойным запахом. Я вздрогнула от неожиданности, резко вскинула голову и все же открыла глаза. Голова закружилась от жара и быстрого движения, в глазах помутнело, а когда прояснилось, рядом на лавку уже плюхнулся мой телохранитель. Как я и заказывала – в одних плавках.
И чертовски близко.
– По идее, ароматическими маслами здесь пользоваться нельзя, – сообщил он, делая глубокий вдох, – техника безопасности и все такое. Но мы осторожно. Можжевельник хорошо успокаивает при стрессе.
На меня он не смотрел, сидел, облокотившись на спинку и слегка запрокинув голову. Все такой же бесстрастный, спокойный, безразличный… только сейчас я видела его профиль. Нос с легкой горбинкой, как у человека, который не раз его ломал; брови вразлет, тонкие, но чувственно изогнутые губы и длинная светлая полоска шрама на острой скуле, у самого левого глаза. Шрам… Я помню тонкую линию на подбородке, помню нос, скулы, но не этот шрам. Если не присматриваться, его почти не видно, но сейчас, когда Стас сидел так близко, он казался слишком заметным.
Рука неосознанно дернулась, желая коснуться его, обвести пальцем, проследовав до самой кромки волос. В машине я всегда сижу от него по правую руку, всегда вижу правую сторону, ровный ряд родинок на шее и легкую щетину, складочку меж бровей и длинные темные ресницы. Но этот шрам слева, этот шрам каждый раз скрывался… а теперь он гипнотизировал меня.
И можжевельник совсем не успокаивал.
– Приятный аромат… – Я вздохнула, стараясь отвести взгляд от лица Стаса, но не смогла, просто опустила его ниже. Зацепилась за плечи, за сильные руки, рельефную грудь. Смотреть еще ниже я себе уже не позволила, отвлекаясь на глупую болтовню: – Когда мы с папой ездили на юг, то обязательно покупали можжевеловые подставки под горячее. Если на поезде ехать, есть одна станция, не помню уже названия, но там столько всего такого. Теперь для меня можжевельник прочно ассоциируется с чаем, травяным, с душичкой и клубничными хвостиками. Пробовал?
Не знаю, какого черта меня потянуло на откровения. Наверное, от приторно волшебного аромата, жары и смущения. Оно смешалось и ударило в голову, заставляя говорить, говорить, говорить. Неудивительно, если Стас не ответит. Я крепче сжала полотенце, натягивая его на грудь.
Но телохранитель внезапно отозвался:
– Не пробовал. – Он покачал головой, продолжая смотреть куда-то на печку. – Даже не слышал.
– Тогда надо обязательно попробовать! – воскликнула я.
Хотела сказать что-то еще, но замолчала, случайно скользнув взглядом ниже. Пресс оказался таким впечатляющим, что слова застряли в горле. Я сглотнула.
– Это… в общем… вкусно, ага, – пролепетала наконец.
И принялась панически собираться. Попыталась нащупать ногами тапки, не
