я хочу проверить нормально, а не сиюминутно.
Хочу, чтобы была мягкая кровать – или хотя бы диван, – чтобы были поцелуи и прикосновения и то восхитительное ощущение нежности, что было во сне. А не животных инстинктов! Хочу ярости, счастья, страсти, гнева.
Хочу… не тела. А эмоций. Вывести Стаса из себя и ощущать мурашки гнева на коже. Когда инквизитор разжигает костер, чтобы сжечь ведьму, а она наблюдает со стороны, потирая руки в предвкушении огонька.
Ладно, отлично, я помешалась.
Но в зале телохранителя не оказалось. Кажется, он выбрал первый вариант: отсиживаться в сторонке, пока я спокойно хожу по зданию. От понимания меня одновременно захлестнула волна обиды и облегчения: раз его нет, можно просто позаниматься. Полчаса танцев, беговая дорожка, аэробные упражнения, растяжка, пресс, немного поработать с гантелями, как он в прошлый раз показывал. До боли в мышцах, до максимального напряжения, до изнеможения.
Когда я обессиленно бросила гантели на стойку и вышла в коридор, телохранитель оказался там. Преспокойно сидел на диване и читал книгу, кажется, какую-то научную фантастику или космооперу, кто ее разберет по обложке? Но стоило мне показаться на пороге, он подобрался и из расслабленного и вальяжного кота вновь превратился в бесстрастного стражника.
– Бассейн? – поинтересовался он, продолжая отводить от меня взгляд. – Все подключено. По лестнице направо и на второй этаж. Душ там свой.
– Я боюсь идти в бассейн одна, – выпалила в ответ.
Ложь. Абсолютная. Я обожаю плавать в пустом бассейне, даже специально езжу в спорткомплекс в те часы, когда народа там практически не бывает. Это слишком восхитительное ощущение, когда целый бассейн принадлежит тебе одной. Когда даже дыхание отзывается эхом, когда ты – повелительница воды, русалка, оказавшаяся в мире смертных.
– Вы будете не одна, у входа сидит сторожевой пес, – сообщил Стас. – «Немец», породистый.
– Который откусит мне руку по локоть, если решусь погладить, – возмутилась я.
Телохранитель даже не улыбнулся: то ли действительно «породистый немец» был столь опасен, то ли Стас умело держал лицо. Не повышая голос, я отрезала:
– Станислав, я боюсь одна находиться в большом помещении. Я просила вас подъехать к спортивному центру, где в бассейне в любом случае был бы народ, а не сторожевая собака, а теперь…
– Хорошо, я прослежу за вашим спокойствием, – прервал он меня на полуслове. – Проходите.
И сам двинулся вверх по лестнице, оставив меня наедине с пустым холлом и необходимостью забрать из нижней раздевалки сумку с одеждой.
– 32—
Генри был лапочкой, и это не обсуждалось. Уже три года как.
По крайней мере, Стас прекрасно помнил то время, когда малыш Генри отказался становиться из симпатичного щеночка злобным сторожевым псом, зато завоевал звание всеобщего любимца и непроходимого милашки. Он и до сих пор таким был: идеальный нюх, шикарное исполнение команд, но абсолютное отсутствие собачьего профессионализма, необходимого для работы настоящего пса-охранника. Поэтому Генри был единственным «немцем», за которого отвечали все работники. Его хорошо кормили, ласкали, дважды, а то и трижды в день выводили на прогулки. Ему устроили уютный загончик в холле второго этажа, как раз между техцентром и проходом к раздевалкам. Но самое главное – у пса всегда была компания в виде ночных и дневных дежурных, сидящих в каморке охранного пункта.
Стаса Генри любил по-особенному, потому что – если совсем честно, – именно из-за него стал не сторожевым псом, а черт знает чем. Это он подкармливал щенка печеньем, сбегал с ним на прогулки и бросал мячик. Втайне от Большого Босса, конечно. Хотя от матери сложно что-то долго удержать в секрете. И Вероцкий давно подумывал забрать «немца» к себе… но квартирка была маленькой, работа муторной, а заботиться о питомце необходимо. Все же он чаще всего занимался работой, в которой собаки не требуются, так что не стал «счастливым обладателем».
– Привет, малыш, – пробормотал Вероцкий, присаживаясь рядом с псом и трепля его по холке. – Как ты тут? Не устал один?
Сегодня компанию «немцу» составлял ворчливый дедок-сторож, боящийся собак, который не вылезал из своей каморки и следил за происходящим в здании по камерам. Генри приходилось довольствоваться пищащим мячиком и изнурительным сном.
– Устал, вижу, что устал, – вздохнул Стас и, наплевав на все, сел на пол прямо рядом с псом, обнимая его за шею. – А я не один, но тоже вымотался. От компании.
И, сказав это, сразу же вспомнил о Регине, хотя упорно старался о ней не думать. Какого черта он привез ее именно сюда? Стас и сам не понимал. Просто задумался в дороге – и вот они уже здесь. Но в здании «Сокола» действительно было безопасно, в этом он не солгал; более того, здесь он мог спокойно сидеть в коридоре, пока Регина демонстрировала чудеса эротики в растяжке.
Он вздохнул и посмотрел на пса. Генри сидел, довольно распахнув пасть, но выражение морды у него было издевательским. Словно «немец» прочитал мысли о прошлой совместной тренировке и сейчас хотел ляпнуть что-нибудь про либидо и Фрейда.
К счастью, говорить Генри не умел, но если бы мог…
– Запомни, приятель: одно дело, соблазнительная попка, ножки и все остальное, – продолжая одной рукой обнимать пса за шею, Стас изобразил в воздухе изгиб фигуры. Генри увлеченно проводил руку взглядом. – А другое, когда баба та еще сучка. Не ведись на сучек, даже если они сами будут готовы прыгнуть в твои лапы. Будь порядочным мужиком.
Генри был «порядочным мужиком» уже три года, потому как на сучек не кидался от слова «совсем». Не случали его с собаками, хоть и породистый был, и красивый, и, главное, настоящий сердцеед и дамский угодник. Правда, дам двуногих.
– Так что… – Стас хотел продолжить проповедь, но услышал на лестнице шаги.
Подскочил с пола и отошел от пса он в мгновение ока, даже успел отряхнуться от шерсти – малочисленной, период линьки у овчарки прошел, – и Регину встретил с каменной физиономией и уверенностью настоящего секьюрити. Клиентка успела захватить с собой сумку и идти старалась максимально неслышно, но все равно в безлюдных коридорах топала как слон. Генри она обходила по дуге.
– Туда, – Вероцкий указал в нужную сторону. – Все работает.
Регина остановилась и яростно зыркнула на него. Она определенно злилась, и, стыдно признаться, Стасу это доставляло удовольствие. Странное, нелогичное, но удовольствие.
– Я же сказала, что боюсь оставаться там одна! – капризно воскликнула она, прикусывая губу.
Стас неосознанно поймал взглядом это движение: белые зубки, нежные губы… почти эротично. Почти, потому что теперь каждый жест этой, как он сам сказал псу, «сучки» оценивался через призму
