в ресторанах, ездят на личных автомобилях, гуляют по городу, выезжают на дачи, черт бы их подрал, и мне ой как хочется знать, о чем они там болтают.
— Полноценная слежка, — сделал вывод Трифонов. — С кого начнем, Вокалистка у меня одна?
— С директора магазина Фишмана. Там формируются денежные ручейки. Я выделю тебе оперативника с машиной и все, что понадобится.
Линьков взялся за телефонную трубку, но Трифонов мягко возразил:
— Автомобиль у нас есть и водитель имеется.
Генерал на мгновение сцепил кулаки, и тут же два указательных пальца нацелились в грудь Трифонова.
— С тебя ежедневный отчет, — хмуро предупредил он.
38
Красные «жигули», выделенные Трифоновым для слежки, двигались за белой «волгой» Фишмана по центральной городской магистрали — улице Горького.
— Болтать Фишману не с кем, немного отстанем, — комментировал свои действия Алексей Сорокин, управлявший служебными «жигулями».
Вокалистка, сидевшая рядом с капитаном, не расслаблялась. С первых минут слежки она нацелила острый слух на салон «волги» и вынужденно слушала радиостанцию «Маяк», на которую был настроен радиоприемник в машине Фишмана. Вот уже пятый день они следили за директором магазина «Океан», сопровождая его от квартиры до работы и обратно. Фишман редко отклонялся от привычного маршрута, один раз заехал на заправку, а вчера посетил центральный универмаг, где купил бронзовые настольные часы с повелителем моря Нептуном.
При каждом удобном случае Сорокин фиксировал его на фотопленку, а Вокалистка повторяла под запись любые подслушанные разговоры. Вечером кассета передавалась Трифонову. Тот слушал запись и утром составлял отчет для генерала Линькова.
— Пустышка, — выражал недовольство генерал. — У тебя вообще зацепиться не за что, да и наша прослушка — псу под хвост. Типичная болтовня начальника с подчиненными, просьбы знакомых достать деликатесы и звонки чиновничьих жен, что они едут за заказом.
— Продажа дефицита по блату, — подсказывал полковник.
— Я и говорю — пустышка! Продажа своим через подсобку обычная практика всех магазинов. Если за это сажать, торговать будет некому. Да и наши головы полетят, потому что каждый начальник блатом пользуется, да еще и спасибо торгашам говорит.
— Что же делать?
— Искать, откуда у них неучтенные деньги появляются да еще в таком количестве.
Сегодня вечером Фишман домой не спешил. Его белая «волга» свернула перед памятником Юрию Долгорукому и остановилась у знаменитого ресторана «Арагви». Фишман взял из багажника коробку с часами, перед ним любезно распахнули дубовую дверь дорогого ресторана.
— Красиво жить не запретишь, но помешать можно, — воспрянул духом Сорокин. Он припарковался на улице Горького и спросил напарницу: — Ты отсюда сможешь работать?
Сана опустила стекло. Большой ресторан гудел оживленными голосами, позвякивал бокалами и столовыми приборами, расторопные шаги и вкрадчивые голоса официантов дробились взрывами хохота, а поверх всего жирным слоем, как майонез в оливье, лилась живая музыка.
Вокалистка вышла из машины, расстегнула пальто для улучшения слуха, прошлась вдоль больших витринных окон. Она засекла, как шаги Фишмана прочертили извилистую дорожку по каменному полу ресторана и стали спускаться вниз, постепенно затихая.
Сквозь толстый свод старинных перекрытий ей удалось расслышать, как перед ним открылась дверь, разрозненные голоса приветствовали гостя, и Фишман начал поздравлять именинника, готовясь вручать тяжелый подарок. В этот момент музыканты наверху с особым энтузиастом грянули грузинскую песню, десятки ног пустились в пляс, а дверь, впустившая Фишмана, закрылась, поглотив его голос.
Вокалистка скинула пальто и прислонилась растопыренными ладонями к большому окну. Толстое стекло вибрировало от музыки.
— Что такое? — забеспокоился Сорокин, подхватив упавшее пальто.
— Фишман внизу в отдельном зале. Я его не слышу.
На странное поведение женщины стали обращать внимание прохожие. «А вдруг она начнет раздеваться?» — испугался капитан и оттянул Вокалистку от витрины.
— Я его не слышу, — беспомощно повторила она.
Сорокин затолкнул Сану в телефонную будку и позвонил с докладом Трифонову. Полковник сообщению обрадовался:
— «Арагви» говоришь. По данным наружки там сейчас и второй наш фигурант — Фельдман. Пришел поздравить директора спецбазы с днем рождения. Мы должны знать, о чем они говорят. Идите в ресторан, но удостоверением не светить, — приказал начальник.
— Как я туда попаду? Скажут, что мест нет.
— Сам знаешь, как, не маленький. Расходы возместим.
Капитан КГБ пересчитал имевшуюся наличность, тяжело вздохнул и приготовил пять рублей для швейцара.
— С кем боремся, тех и подкармливаем, — ворчал он.
Им выделили два неудобных места в торце барной стойки, откуда не было видно музыкантов. Сорокин посчитал это плюсом.
— Ну как? — спросил он Вокалистку после того, как заказал себе водки, а ей кофе.
Сана положила руки на барную стойку и прикрыла глаза. Она отсеяла окружающий шум и настроилась на звуки снизу. На нижнем этаже тоже было много посетителей с пустыми пьяными разговорами, а вот и знакомые голоса — Фишман и Фельдман. Они в отдельном кабинете, там общий стол человек на двадцать. Точнее, девятнадцать: одиннадцать мужчин и восемь женщин. Много тарелок, бокалов, столовых приборов, на женщинах позвякивают украшения. Громкие тосты слышны отчетливо, а вот то, что нашептывают друг другу на ушко…
Сана скинула туфли, соскользнула с высокого стула и встала на пол босыми ногами. Организм словно подключился к чувствительной мембране, и тихие голоса из подвала прорезались, как фары сквозь туман. Она кивнула: слышу.
Капитан выпил водку, достал блокнот и шепнул:
— Работаем без магнитофона. Ты диктуй, а я буду записывать.
Вокалистка бормотала разрозненные фразы, капитан, как стенографист, строчил в блокнот. Поначалу шли величавые тосты и пьяные шутки, но, когда гости закурили и разбились на группы, в отдельных разговорах стали проскальзывать деловые фразы. «Спецбаза, реализация излишков, процент на списание, килька вместо икры, в накладных будет минтай, на самом деле севрюга» — и тому подобное.
Бармен с подозрением косился на странную парочку: бормочущая босая дама с закрытыми глазами и отметиной на лице и серьезный репортер, усердно строчащий что-то в блокнот. Ох, не к добру такие гости в торговом заведении. Что они вынюхивают?
Бармен указал на подозрительную пару администратору. Тот забеспокоился.
Вскоре бармен неосторожно пролил пенное пиво на блокнот гостя. Администратор тут как тут подхватил мокрый блокнот и рассыпался в извинениях, предложив промокнуть каждую страницу бумажной салфеткой. Сорокину пришлось изобразить, что это малозначащие записи. Он с трудом забрал блокнот у сверхлюбезного администратора и сунул его в карман. Чтобы отвести подозрения, он заказал себе дорогой коньяк, а девушке бокал цинандали. Администратор отошел, раскланиваясь, а бармен по его распоряжению продолжал вертеться около странных посетителей.
Капитан
