И теперь эта авиакатастрофа заставила их окунуться с головой в совершенно иную сферу. В тот вечер они засиделись допоздна в своей фотолаборатории, готовя экстренную подборку снимков нового завода, только что построенного в окрестностях Слоу, когда ужасающий рев реактивных двигателей аэробуса, пронесшегося над самыми крышами домов на Хай Стрит, почти оглушил их. И когда вслед за этим они услышали взрыв, от которого содрогнулось все здание, они сразу поняли, в чем дело, и Мартин выскочил из темной лаборатории, не обращая внимания на то, что хлынувший в нее поток света может испортить их пленки, успев только крикнуть партнеру, чтобы тот захватил с собой две камеры и столько кассет с чистой пленкой, сколько сможет унести.
Партнеры засняли место катастрофы со всех возможных точек, запечатлев наиболее драматические моменты аварии еще до того, как туда прибыла бригада спасателей. Оба были слишком ошеломлены, чтобы остро реагировать на зрелище унесенных человеческих жизней, и продолжали автоматически щелкать фотоаппаратами всю ночь; время от времени то один, то другой отправлялся в студию, чтобы пополнить запасы фотопленки. Та ночь круто изменила всю их жизнь – они смогли заснять сцены, которые редко кому из фотографов удавалось запечатлеть прежде: кульминационные моменты крупного бедствия.
Но хотя в последующие недели охваченный энтузиазмом Мартин заключил кучу выгоднейших сделок со средствами массовой информации, а также, наплевав на этику, выставил в двухсторонней витрине студии лучшие фотографии этой трагедии, Эрнест ощущал определенное беспокойство. Он начал бояться работать один в темной лаборатории, неважно, днем или ночью; темнота и тишина придавали яркую объемность жутким снимкам, которые он проявлял. В последние недели его беспокойство усилилось, и нервное напряжение достигло того предела, когда едва удается держать себя под контролем. У него появилось чувство, что за ним постоянно следят. Уже не раз, когда он сидел в темной лаборатории, освещенной зловещим красным светом, он вдруг начинал ощущать за спиной чье-то присутствие. Конечно, там никого не было, и он ругал себя за свою сверхвпечатлителъность. Тем не менее, в последнее время это ощущение стало настолько сильным, что он уже не мог его преодолеть.
Когда он рассказал об этом Мартину, его партнер только рассмеялся и сказал, что это совсем не удивительно, когда работаешь один в темноте, да еще в окружении образов смерти, ко беспокоиться не стоит, очень скоро они распродадут все фотографии, что отсняли на месте катастрофы, и можно будет отдохнуть и насладиться своим финансовым успехом. Но Эрнест считал, что вряд ли сможет долго продолжать в том же духе. Пока Мартин занимался коммерческими вопросами (к чему он, безусловно, имел больше таланта), вся работа по изготовлению отпечатков легла на него. Но сегодня, после внезапной и необъяснимой смерти нескольких человек, он почувствовал в воздухе новое напряжение. Это было не то ясное ощущение подавленности, которое висело над Итоном подобно темной серой пелене со времени катастрофы; это было ощущение новой грядущей беды.
Эрнест вытащил фотографию и бросил ее в большую ванну с водой, чтобы смыть остатки реактивов с ее поверхности. Она плавно закружилась в струе воды и затем всплыла на поверхность вверх изображением. Уже в который раз пораженный ее жутким содержанием, Эрнест смотрел на лениво покачивающуюся в струях воды фотографию, одновременно вытирая остатки реактива с пальцев о белый халат. На фотографии были изображены ряды завернутых в белые, испачканные землей и кровью простыни фигур, по очертаниям которых можно было легко догадаться, насколько изувечены скрытые под простынями тела. Снимок был сделан в первые часы рассвета и его четкость заставила Эрнеста внутренне содрогнуться. С одной стороны было видно нечто более массивное, накрытое более плотной тканью – там лежали большие пластиковые мешки, скрытые от случайных глаз, дабы их жуткое содержимое не нервировало спасателей. Он знал, что там находятся отдельные части тел, которые будут кремированы в таком виде, потому что идентифицировать их и приложить к телу, которому они принадлежали, не представлялось возможным.
И пока он разглядывал плавающую фотографию, ему показалось, что он может различить трупы, скрытые под простынями; их почерневшие тела, их лица, искаженные страшной гримасой смерти. Он вцепился руками в край ванны, чтобы немного успокоиться; в его груди все напряглось. Он почти слышал крики и мучительные стоны их душ, их жалобные голоса звучали все громче и громче. Их души все еще были здесь, они не ушли. И он чувствовал их.
Как будто из-за своих фотографий, из-за того, что он столько дней провел в темной лаборатории один на один с их образами, между ними возникла некая связь. Каким-то образом он ЗНАЛ, что они чего-то ждут. Или кого-то. Что трагедия еще не завершилась.
* * *
Преподобный Биддлстоун неуверенной походкой шел по каменистой дорожке, старательно отводя взгляд от высокой сложенной из серого камня церкви, стоящей в конце сквера с военным мемориалом. Его спутник слегка придерживал его за руку, так как викария слегка покачивало. Они прошли через маленькую калитку справа от них, которая вела прямо к дому викария, где того уже нетерпеливо поджидала в дверях экономка.
Он вошел в дом, улыбнувшись женщине в ответ на слова сочувствия, заверил ее, что вполне здоров, и с облегчением уселся в удобное кресло в гостиной.
– Я бы предпочел, чтоб ты там еще задержался, Эндрю, – сказал спутник.
– Нет, нет, я чувствую себя превосходно, Ян. Спасибо, что ты меня проводил, но я думаю, тебе самое время возвращаться в свой офис.
Ян Филбери, являвшийся Секретарем Совета Итона, а также руководителем местного хора и церковным органистом, ворчливым тоном выразил свое неудовольствие.
– Еще бы один день не помешал, Эндрю. Я хочу сказать, что нельзя потерять сознание просто так, без всяких причин. Доктору надо было настоять, чтобы ты остался еще на день для обследования.
– Он пытался. Но я настоял на обратном. Я действительно чувствую себя прекрасно.
– Ты еще не вспомнил, что с тобой произошло? Почему ты вдруг лишился чувств?
Викарий покачал головой.
– Ну, хорошо, Эндрю, – сказал Филбери, я оставлю тебя сейчас в покое. Но учти, я еще зайду вечером, и если увижу, что тебе хоть немного стало хуже, я тут же приведу доктора.
Викарий улыбнулся ему слабой болезненной улыбкой; взгляд его был устремлен куда-то в бесконечность. Да, он вспомнил, но пусть это будет его бременем.
Когда Филбери ушел, а экономка скрылась на кухне, чтоб приготовить легкий ужин, он наконец смог сосредоточиться. Ян рассказал ему о вчерашних двух странных смертях, а викарий был уверен, что между ними и смертью человека на реке есть какая-то связь. Он закрыл глаза, но почти сразу же снова открыл их. То, что довелось ему увидеть в церкви, было слишком ярко, слишком четко стояло в его памяти. Это напугало его до смерти, и, тем не менее, оп знал, что должен пойти туда сегодня вечером. Не имея ни малейшего представления о том, что ему предстоит, он знал только то, что он там понадобится, и поэтому просил Господа дать ему мужества.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
