Предательство и измена!
– Ох, ты ж! – не выдержала Герда. – Да как такое вообще могло случиться?!
– Не знаю, – хмуро ответил Иван и, отвернувшись от Герды, заговорил с кем-то из своих слуг:
– Вооружай людей, Кузьма. Топоры, вилы, рогатины – все, что есть.
– Принцесса! – окликнула Герду подошедшая к ней Неревина. – На два слова.
Герда оглянулась на старуху, перевела взгляд на Алену:
– Слушаю тебя, милая.
– Я смотрела, – тихо сказала ей девушка, когда они отошли в сторону. – Предатели были в городе. Открыты две проездные башни. Атакующих немного. Не армия. Пара дружин. Может быть, чуть больше. Есть наши, русские, а есть и чужие. По говору поляки, но может быть, и литовцы из Новогрудка. Точнее не скажу. С ними колдуны, прикрывают нападение мороком.
– Спасибо, – начала было Герда, но Алена ее остановила:
– Это не все. В кремле бой. И не только по всему детинцу, но и на Владычном дворе[41].
«А во владычном дворе князь Дмитрий и Шарлотта со своей свитой».
Честно сказать, ей было мало дела до великого князя, хоть он ей и будущий тесть. Сам на себя накликал беду. Прошляпил предательство, значит виноват. А вот Шарлотту ей было по-настоящему жаль. Ни за что пропадет!
– Иван! – шагнула она обратно к князю.
– Извини, Герда, – отмахнулся он, даже не оглянувшись, – но сейчас не до тебя!
– Именно сейчас до меня! – подняла она голос. – Ты продолжай спать, раз еще не проснулся, а я увожу своих людей на помощь твоему отцу.
– Что?! – обернулся Иван, до которого только сейчас дошло, что Герда и ее люди действительно готовы к бою, а он своих еще только приводит в чувство. – Ты?! Куда?
– В детинце бой, – сообщила она, начиная злиться на задержку. – Предатели открыли ворота и в кремль, и на Владычный двор. Малой дружине одной не устоять. Так что мы пойдем прямо сейчас, каждая минута на счету. А ты собирай своих людей, князь, и двигайся за нами. Нам, скорее всего, тоже туго придется.
– Герда… – удивительно, сколько всего можно уместить в одном слове, в одном имени!
– Иван…
Они посмотрели друг другу в глаза, и, кажется, он понял, что останавливать ее нельзя. Ну, а Герда увидела, как борются в князе Полоцком отчаяние и любовь. Все это оказалось для него слишком неожиданно, всего этого было слишком много, но он смог взять себя в руки.
– Будь осторожна! – попросил, смиряясь с неизбежным. – Пожалуйста.
– Буду! – кивнула она. – Но ты тоже поберегись. Ты мне живой нужен… Прощай!
Герда отвернулась, чтобы никто не увидел блеснувшие в глазах слезы, и повела своих людей в ночь, через хозяйственный двор к дровяным воротам, на зады – узкие улочки между Духовым и Юрьевым монастырями. Здесь тоже шла какая-то невнятная возня, готовая вот-вот вылиться в открытую схватку. В свете нескольких факелов мотались из стороны в сторону несколько стражников с бердышами. Командира у них не было, и эти трое мужиков в тулупах находились, по-видимому, в полной растерянности, то вплотную подбегая к деревянным воротам, содрогавшимся от тяжелых ударов, то осматривая при неверном свете факелов верх стены, за обрезом которой то и дело возникали темные тени штурмующих. Впрочем, пока это был отнюдь не штурм. Противник, по-видимому, не слишком хорошо представлял себе, с кем имеет дело, и действовал с опаской. Будь враги хоть чуть-чуть настойчивее, ворота бы уже пали.
– Юэль! – кивнула на них Герда, сосредоточиваясь, чтобы нанести короткий, но мощный удар «печным зевом».
Сама она кидала это заклятие всего один раз, в Ароне, на пустынном берегу моря. Швырнула вдаль, над поверхностью тихой воды, и сама обалдела, увидев, как вскипает, шипит и превращается в пар морская гладь.
Между тем Юэль вместе с другим наемником подошел к сторожам, переговорил с ними коротко, явно приведя их этим в чувство, и, обернувшись, кивнул Герде:
– Сейчас откроют!
«Ну, вот и посмотрим, как там и что…» – с неожиданным предвкушением подумала она.
Ее очевидным образом захватывал азарт предстоящего боя – кровавое безумие схватки не на жизнь, а на смерть, но Герда даже не пыталась этому противиться. Она уже знала это ощущение и хотела испытать его вновь. Сила желания была похожа на любовную страсть, но имела темную сущность. Впрочем, Герде, получившей благословение древней безымянной богини, зло как таковое никак не претило. Напротив, предвкушение кровавой жертвы оказалось столь сильным, что Герда не чувствовала даже усилившегося к ночи мороза.
– Давай! – крикнул Юэль, когда створки ворот распахнулись внутрь.
«Держи!»
Заклинание было уже сформировано и набирало силу, выстуживая и без того морозный воздух вокруг Герды. Оставалось лишь выпустить его на волю. Герда вытянула руки перед собой и, едва ворота открылись, отпустила с ладоней рвущийся наружу жар. Раздался грохот, чего она совсем не ожидала, снег на прямой линии, протянувшейся от нее куда-то в мельтешащую людьми темень за воротами, зашипел, испаряясь, тьма вспыхнула малиновым маревом, и вслед за тем откуда-то с улицы раздался животный крик ужаса и боли. А Герда почувствовала одновременно и жаркое удовлетворение, и сладкое бессилие. Очень похоже на то, что она испытывала после общего взлета, до краев наполненная семенем Ивана. Ее даже повело от мгновенно охватившей тело слабости. Отдача оказалась слишком сильной, но Тильда уже подхватила ее под руку и потянула вперед, в освободившийся проход.
«Кажется, я погорячилась…»
Несмотря на слабость и минутное помутнение, она отчетливо понимала, что сейчас произошло. Она не рассчитала силы своего колдовства и вбухала в него гораздо больше своей энергии, чем следовало, если все делать по уму. Но ее захватил азарт, и она переборщила с «дозировкой». В результате Тильда и кто-то из наемников не столько помогали ей сейчас идти, сколько несли ее, над черной дымящейся землей, мимо местами обуглившихся створок ворот, между обгоревшими телами в тлеющей одежде, по враз опустевшей улице, оставляя за собой трупы убитых и корчащихся в страшной агонии раненых.
Помутнение длилось долго. Никак не меньше четверти часа, потому что, когда Герда окончательно пришла в себя, ее отряд уже миновал стену Духова монастыря и, пополнившись вооруженными дрекольем монахами, – Герда совершенно не помнила, как и когда они присоединились к ее людям, – продвигался по узким улочкам к востоку от колокольни Юрьева монастыря. В теле ощущалась слабость. Впрочем, идти она уже могла самостоятельно, но главное – прояснилось в голове, и она сообразила, что нужно делать. Капля «золотого империума» на язык, глоток холодной воды – на самом деле, комок снега с обочины дороги, и Герда почувствовала, как к ней возвращаются силы. Колдовать, впрочем, она еще не могла. Ну, разве что самую малость, но зато от физической слабости и спутанности сознания не осталось и следа. И это было хорошо, потому что вовремя. Они как раз вышли к
