– от атак изнутри детинца и снаружи, пока Герда и ее люди будут разбираться с «латинянами» внутри крепости. Говорить монахам, что она и сама как бы той же латинской веры, что и поляки, Герда не стала. Ей не принципиально – она, вообще, не столько верила, сколько соблюдала приличия, а им будет неприятно. Зачем зря обижать хороших людей?
Итак, отдав распоряжения, Герда, которую прикрывали Тильда и Юэль, двинулась догонять своих людей. Впрочем, далеко идти не пришлось. Уже в нескольких десятках шагов от воротной башни, по ту сторону мощенного камнем двора и за деревьями небольшого сада, развернулось сражение, затопившее, по-видимому, всю территорию кремля. Бой шел между многочисленными хоромами и церквами крепости, внутри палат и теремов, на паперти собора. Колдовать здесь было опасно из-за тесноты, да и времени на правильное колдовство практически не оставалось, так что даже ведьмы Неревины и Сигрид Норнан достали длинные ножи, хотя сами в бой и не вступали. Стояли чуть в стороне, под прикрытием нескольких наемников-варягов, и пытались поражать своей магией отдельных вражеских бойцов. Герда же с ходу врубилась в гущу боя. Она дралась мечом, но нет-нет да успевала бросить в очередного врага какое-нибудь мелкое заклинание с левой руки. То яйца поджарит, то бороду подожжет, а одного умудрилась даже снести с дороги «сгустком гнева», так что улетел не только он, но и все, кто был рядом: свои и чужие – все разом.
«Ну, это я, кажется, погорячилась…» – поморщилась Герда, разворачиваясь лицом к очередному врагу.
Впрочем, времени на сожаления у нее не было. Вокруг кипел бой, и она неожиданно оказалась в самой его гуще. Конечно, Герда была здесь не одна. Рядом, прикрывая ее, насколько это вообще возможно в ночном бою, двигались Юэль и Тильда. Но в такой ожесточенной схватке всего не учтешь, и бой – это всегда импровизация. Так что била не только она, ей тоже доставалось.
Один раз Герда пропустила практически смертельный удар в грудь, но, к счастью, панцирь выдержал, хотя тряхнуло ее основательно. Другой раз чья-то сабля прошлась наискось по наплечнику, и, если бы не высокий воротник-стойка китайской кольчуги, могло бы выйти совсем нехорошо. Сабельный удар по шее сохранению жизни и здоровья не способствует! В общем, в такой свалке, в какой вдруг оказалась Герда, за всем не уследишь. Остается только одно: сражаться, двигаться и надеяться, что и на этот раз тебе снова повезет. Вот она и дралась. Забыв обо всем, потерявшись в ночном бою и потеряв в нем саму себя, дралась, чтобы убивать и чтобы не быть убитой самой.
В той части детинца, где сражались сейчас люди Герды, было не то чтобы светло – до рассвета по ощущениям оставалось еще около часа времени, но несколько костров и многочисленные факелы разбавляли ночную тьму неверными сполохами желтого, красного и оранжевого пламени. Огонь метался на холодном ветру, играл тенями людей на истоптанном снегу и на стенах палат и соборов, на краснокирпичной куртине, отделяющей детинец от Владычного двора.
Как и когда Герда оказалась так близко от цели своего рейда, она не помнила, но, всплыв в очередной раз из тьмы к свету – по обе стороны от разбитых ворот Владычного двора в железных жаровнях горел дровяной уголь, она увидела заслон, состоящий из польских наемников, и смела его одним ударом «печного зева». Откуда взялись силы, трудно сказать, – тело ее было измучено, и усталость притупила державший ее в тонусе гнев, но позиция для магического удара была идеальна, и формула заклинания сама собой вдруг выскочила на язык. Короткий речитатив за плотно сжатыми зубами, вспышка темного пламени в створе ворот, и все, собственно. Проход открыт.
Герда шагнула к воротам, но вовремя остановилась. Оглянулась, увидела, как подтягиваются к ней ее люди, те из них, кто все еще был жив. Посмотрела на их измученные, закопчённые, осунувшиеся лица, изодранную одежду, посеченную броню и вдруг поняла, что бой идет уже несколько часов кряду. И что сама она наверняка выглядит ничуть не лучше. Плащ она потеряла, «где? когда?», на нагруднике вмятина, кольчуга разорвана как минимум в паре мест, под левым глазом, если верить ощущениям, наливается сейчас огромный синяк, а она и помнить не помнит, кто и когда угостил ее ударом в лицо. Нос тоже болел, а под ним на губах ощущалась корка засохшей крови.
«Ну, ничего себе! – ужаснулась она, представив себе, сколько раз за эту ночь могла умереть. – И куда, черт побери, делся мой меч?»
Абордажного меча у нее уже не было, и в руке она вместо него сжимала катану. Пропали куда-то оба кинжала и практически все метательные ножи.
«Чем же я занималась столько времени?» – удивленно спросила она себя.
– Дурью маялась, – ответила ей Другая Герда, вырядившаяся сейчас в то роскошное синее платье, в котором Герда появилась на балу в Великокняжеском тереме. – Убиться не терпится? Геройствуешь, как какая-нибудь, прости господи, Жанна д’Арк? Себя не жалко, меня хоть пожалей!
– Отстань! – устало отмахнулась Герда.
– Думаешь, кто-нибудь спасибо скажет? – зло усмехнулась в ответ Другая Она. – Иван твой или папаша его, проворонивший заговор?
– Заговор? – нахмурилась Герда.
– А что, похоже на что-нибудь другое? – вскинула левую бровь Другая Она. – Ты что, не поняла еще, что это не интервенция? Хотя…
– Что? – насторожилась Герда.
Сама она думать, тем более рассуждать логически, была сейчас неспособна, но это не означает, что напрочь лишилась разумения. Во всяком случае, была достаточно в себе, чтобы со всей серьезностью отнестись к словам своего альтер эго.
– Возможно, позже…
– Что позже?! – рассвирепела Герда.
– Позже заговорщики расплатятся с поляками территорией… Полоцком, например.
– Ну, и кто они эти заговорщики, по-твоему?
Герда была согласна с Другой Собой. Она же сразу, когда еще находилась в Полоцком подворье, подумала о заговоре и предательстве. Вот только недосуг было разбираться со своими догадками.
– Cui prodest?[42] – пожала плечами Другая Герда.
– Кому выгодно? – переспросила Герда. – Даже представить страшно…
– Вот и не представляй!
* * *
Во Владычном дворе везде валялись трупы, но стоило подняться по широким ступеням к главному входу в Старый терем, как их тут же обстреляли из арбалетов. Стреляли из бойниц Горлатной[43] башни, прикрывавшей вход в Великокняжеский терем, и из верхних окон самих хором. От флангового огня отряд привычно прикрыла Алена, «привадившая» с помощью какого-то амулета, сплетенного из сухих трав и мышиных хвостов, «сквозной» ветерок, гулявший между зданий, и теперь заставлявшая его сдувать вражеские стрелы в сторону. А от обстрела из окон Старого терема людей Герды защитил ее собственный воздушный щит. Не бог весть какое колдовство, но большего им и не надо было. Проскочили опасное место и ворвались в
