Почему великий князь написал именно мне? Впрочем, ясно: у него, конечно, есть свои люди в Литве, которые доносят ему обо всех здешних делах... Так он узнал о моей вражде с Семеном. Семен — верный слуга Казимира, или, по крайней мере, показывает это всячески... Я был заподозрен в заговоре... Я в опале. Если великому князю известен мой характер, он может предполагать, что я не смирился. И вот он предлагает мне путь мести. Перейдя на московскую службу, я могу мстить Семену и королю. Отдав Вельское княжество Москве, я легко захвачу и близлежащие смоленские земли... Мои недовольство и обида, подкрепленные московскими ратниками, дорого обойдутся Казимиру, а уж Семена, конечно, я не пожалею... Что ж, — это тоже путь. И возможно, я пошел бы по нему... Но Иван Васильевич не знает, что у меня есть лучший... Если на троне Великого Литовского княжества воцарится русский православный государь Михаил Олелькович, все будет по-другому. По вере, языку и обычаям литовская держава гораздо ближе к московской... Уния с католической Польшей падет. А если два больших русских княжества объединятся в дружеском союзе — не будет силы могущественней... В союзе с московитами мы усмирим татар на юге и ливонцев на севере... Русская держава от Черного моря — до Белого! Это ли не достойная цель жизни?..
Охотничий терем начал просыпаться.
В утренней тишине громко поскрипывали двери, гулко доносились шаги и глухое покашливание слуг. На заднем дворе кто-то начал рубить дрова. Князь видел, как вышел во двор голый по пояс Юрок Богун и опрокинул на себя ушат воды из колодца. Через четверть часа он будет стоять перед князем свежий, бодрый, готовый к новому дню...
Юрок все еще умывался, когда за воротами возникло какое-то движение. Стена ограды заслоняла от князя происходящее — он только видел, что прискакал всадник. Наверно, это был гонец, доставивший чье-то донесение, и Федор не мог понять, почему его приезд вызвал такое странное оживление среди часовых и воинов охраны. Князь видел, как Юрок вдруг застыл, глядя в сторону ворот, потом почему-то засуетился, бросился в терем, через минуту выбежал оттуда одетый и кинулся к воротам.
Ворота открылись, и князь увидел странную картину. Верховой гонец был окружен стражниками, которые, глуповато ухмыляясь, переглядывались и как будто не решались впустить гонца. Один что-то сказал, все громко захохотали, и тогда шутник протянул всаднику руку. Гонец поднял лошадь на дыбы и хлестнул руку плеткой. Все это было очень странно, но еще более странным было поведение Юрка, который, выскочив за ворота, молчаливым и решительным ударом в челюсть сбил с ног стражника, который только что получил удар плетью. Потом Юрок, сказав несколько слов, вежливо поклонился гонцу и, взяв его лошадь под уздцы, торжественно провел в ворота.
Князь диву давался, глядя на нелепое поведение своих обычно сдержанных слуг, и терялся в догадках относительно необъяснимого почтения, которое Юрок оказывал простому гонцу. Из-за близорукости Федор не видел лица всадника, но мог разглядеть, что одет он очень просто.
Через минуту на лестнице застучали быстрые шаги Юрка, и он появился на пороге, слегка запыхавшийся и возбужденный.
— Что происходит? — с неудовольствием спросил Федор.
— Прибыл срочный гонец от Никифора Любича, — сообщил Юрок. Он выглядел смущенным.
— Разве в этом есть что-то необычное, из-за чего стоит затевать драку и поднимать столько шума? — Князь все больше раздражался.
— Да, князь, есть необычное. Этот гонец — молодая девица.
— Девица? — изумился Федор, но тут же привычная осторожность взяла верх над удивлением. — Она сказала пароль?
— Да, и даже показала мне письмо, запечатанное перстнем Никифора.
— Очень странно, — пробормотал князь и тут же спохватился: — Так что ж ты стоишь?! Раз она привезла срочное известие — проси войти.
Юрок, неловко повернувшись, вышел и тут же вернулся, пропустив впереди себя Марью в мужском костюме для верховой езды. Марья молча поклонилась князю и протянула свернутую в трубку бумагу.
Федор мало знал женщин. В их присутствии он всегда чувствовал себя скованно и неловко. Он сразу начинал стыдиться своего маленького роста и преждевременно полысевшего лба.
Увидев Марью, он густо покраснел и ответил на ее поклон гораздо ниже, чем подобало. Шагнув вперед, чтобы взять протянутое письмо, он опрокинул табурет, смутился еще больше и, что-то пробормотав, сердито взглянул на Богуна.
— Э-э-э... Садись, девушка... — промямлил Федор и, не зная, что сказать еще, отошел к столу.
Сломав печать, он развернул письмо, с удивлением отметив про себя, что его пальцы стали вдруг какими-то негнущимися и неловкими.
Однако то, что он прочел, настолько поразило его, что Федор сразу забыл о своем смущении.
Письмо было написано торопливым, взволнованным почерком.
Князь!
Только что мне совершенно случайно удалось узнать, что твоей жизни угрожает смертельная опасность. Подробности представляют настолько важную тайну, что я не решился доверить ее бумаге, или простому гонцу. Поэтому посылаю к тебе свою дочь Марью, и хотя девушка рискует потерять доброе имя, если кто-нибудь ее узнает, — я все же иду на это, полагаясь на твою честь и благородство. Только ради спасения тебя от верной смерти я ставлю под удар честь, а возможно и жизнь моей единственной дочери. Молю Бога, чтобы с ней в дороге не случилось никакого несчастья, и чтобы она успела отвратить удар, коварно занесенный над твоей головой! Марья сама все расскажет.
Как всегда, преданный тебе Никифор Любич.Лицо Федора приняло выражение сосредоточенности и спокойствия, как это всегда бывало в случае опасности. Он уже не видел в Марье девушку. Теперь это был только гонец, доставивший важное известие.
— Садись! — коротко и решительно приказал он, и Марья села на табурет перед ним. — Я слушаю.
— Прости, князь, — твердо сказала Марья, — и ты прости, — она кивнула Богуну, — но отец велел мне говорить с князем Вельским только наедине.
Он сделал исключение лишь для одного случая... — Марья замялась.
— Какого? — живо спросил Федор.
— Если бы я не застала тебя в живых, князь, я должна была бы немедленно сообщить обо всем твоему канцлеру...
Федор едва заметно вздрогнул. Юрок встал, но князь остановил его.
— У меня нет никаких секретов от моего друга Юрка Богуна.
— Это твое дело, князь. Потом ты волен рассказать ему все, но я должна выполнить приказ отца.
Федор немного подумал.
— Это справедливо, — сказал он. — Гонец должен выполнять указания точно. Мы позже обо всем поговорим, Юрок, — кивнул он Богуну, — а ты пока распорядись, чтобы все, кто видел Марью, забыли об этом навсегда под страхом смерти. Я хочу, — пояснил он Марье, — чтобы твое доброе имя не пострадало, и хотя тебя здесь никто не знает, лучше, чтобы никто не проболтался даже о том, что ко мне вообще приезжала какая-то девушка. Теперь мы одни. Говори.
