— Как, ты еще жив?
— Хорошие слова сказал, князь, — улыбнулся Сафат. — Аллах велик. Я запомню. Каждое утро буду говорить тебе эти слова.
— Паршивый татарский пес! — сквозь зубы сказал князь. — Ты никогда не выйдешь отсюда!
Он повернулся к татарину спиной и обратился к новым узникам:
— Я буду говорить с вами прямо. Время любезностей кончилось. Мальчишка, которого вы называли Алешей, убит. Так что надеяться больше не на кого. Ваша судьба решится сегодня же. И времени на размышление я вам давать не буду. Вы достаточно долго размышляли. Вот грамоты, в которых Медведев и Картымазов присягают королю Казимиру на верную службу и переходят на сторону Великого княжества Литовского со всеми своими землями. Подпишите их, и через полчаса, целые и невредимые, вместе с вашей Настасьей отправитесь домой. Если же вы этого не сделаете, через те же полчаса вас проведут в одну небольшую комнату, здесь рядом, в подземелье. В этой комнате есть полный набор приспособлений, при помощи которых можно убедить кого угодно в чем угодно. Да, да, — я знаю — вы сильные люди и не боитесь пыток... Но я и не собираюсь пытать вас. — Семен вздохнул. — Жаль бедную Настеньку... Она очень хороша... Настолько хороша, что Степан, увидев ее, посчитал Бартенева недостойным обладания такой девушкой. Степан полагает, что она должна расплатиться с ним за увечье, нанесенное его некогда красивому лицу рукой ее жениха... Он также думает, что Филиппу будет интересно взглянуть, как это произойдет... А после этого, — князь повернулся к Филиппу, — Бартенев, погляди на переломанный нос и разорванную щеку Степана... Так будет выглядеть твоя невеста. Подумай хорошенько да поговори с друзьями — они легко могут выручить тебя. От них требуется всею лишь простой росчерк пера...
Филипп не шелохнулся.
Картымазов взглянул на него и увидел, что Филипп изо всех сил натянул за спиной цепь, сковывающую его руки. Толстое кольцо, торчащее из камня, начало приобретать овальную форму. Вот оно вытянулось совсем, и Федор Лукич понял: еще секунда и кольцо не выдержит.
— Филипп... — предостерегающе сказал он.
Цепь ослабла.
Осташ протянул Картымазову развернутую бумагу и перо.
Картымазов посмотрел в глаза Семену и спокойно ответил:
— Ни я, ни Медведев ничего подобного никогда не подпишем, князь. И ты правильно предположил, что никакие пытки не заставят нас это сделать. За совершенные преступления тебя постигнет суровое возмездие. Но мы — мужчины, и наше дело жить и умирать, как подобает воинам. Что же касается моей дочери, то и этими угрозами тебе не сломить нашей воли. Ты плохо нас знаешь. Я принесу в жертву свое дитя, и пусть мое отцовское проклятие всегда будет тяготеть над твоей черной совестью.
— Прекрасно, — сказал князь Семен и, повернувшись на каблуках, пошел к выходу.
Осташ и Степан молча направились за ним.
На пороге князь обернулся и сказал:
— Вы сами решили свою судьбу. Готовьтесь.
Когда шаги стихли в гулких лабиринтах подземелья, Картымазов с прежним спокойствием обратился к татарину:
— Сафат, ты говорил, что тебе удалось выточить острое лезвие из обломка стального прута, который ты нашел под окном. Дай его мне.
— Зачем тебе лезвий?
— Я спрячу его под рубахой, и когда нас поведут на пытку, попрошу разрешения попрощаться с дочерью. Они не откажут, ибо будут надеяться, что, поцеловав родное дитя, я не выдержу и сделаю все, что они хотят. Я крепко обниму дочь в последний раз...
Воцарилась мертвая тишина.
Картымазов продолжал:
— А если мне что-нибудь помешает, — ты, Филипп, незаметно возьмешь у меня лезвие, шепнешь Настеньке, что такова была моя воля, и пусть она нас простит. Поклянись выполнить это.
— Клянусь! — едва слышно прошептал Филипп.
— Если же не удастся нам обоим — это сделаешь ты, Василий. Обещай, чтобы я был спокоен.
— Обещаю! — чуть помедлив, выдохнул Медведев.
Сафат поднялся со своего места, звеня цепями, подошел к Картымазову, присел на корточки и по татарскому обычаю поклонился ему до самой земли, прикоснувшись ладонями к полу. Потом он выпрямился, протянул Федору Лукичу острое тонкое лезвие и молча вернулся в свой угол. Там он уселся, скрестив ноги, и, подняв глаза к небу, прошептал на родном языке:
— О, Аллах! Благодарю тебя за то, что ты позволил мне встретить настоящих людей. Только, по-моему, это несправедливо, чтобы такие люди умирали в таком возрасте и такой смертью. Если ты можешь спасти их, сделай это, и я пожертвую для тебя самым дорогим, что у меня есть, тем, что для меня дороже самой жизни. О, Аллах! Спаси этих людей, и я принесу тебе в жертву свою месть. Ты ведь знаешь, что только одна мысль о ней и поддерживает во мне огонь жизни. Но если эти люди останутся живыми и невредимыми, я обещаю тебе не считать больше дни, а если сам я выйду отсюда живым, я не буду мстить князю. О, Аллах, ты велик и всемогущ! Погляди — я готов отдать тебе самое дорогое...
...В комнате пыток шли последние приготовления.
Багровый отсвет падал из широкой пасти печи. Рядом находился стол, на который ногами к огню клали пытаемых. По мере пытки стальная верхняя доска могла медленно подвигаться в глубь этой огнедышащей пасти — и ноги живого человека начинали гореть.
В идеальном порядке стояли вдоль стен орудия пыток — дыба, высокие кресла, ощетинившиеся шипами, и особый станок для дробления суставов. С потолка свисали цепи и кандалы. В небольшом тигле с углями розовым отсветом бледнели раскаленные концы щипцов и ухватов.
Обнаженный по пояс кузнец, тело которого, все покрытое шрамами, блестело от пота, раздувал большими мехами жар в печи.
Князь Семен Вельский, грея руки у огня, слушал Степана Ярого.
— Я все же не понимаю, князь, — говорил Степан, — зачем тебе нужны эти подписи. Ты в любое время можешь без особого труда за один день захватить их земли. Ты ведь послал к Сапеге своих людей. Пусть пересекут Угру, и дело с концом!
— Мой мальчик! — благодушно отвечал князь. — Сразу видно, что ты еще совсем новичок в политике. Во-первых, вооруженный захват земель будет стоить жизни трем-четырем десяткам людей. Во- вторых, Иван пошлет Казимиру грамоту с протестом, немедленно двинет большое войско, возьмет обратно эти земли и под шумок прихватит половину наших, за что король Казимир снимет с меня голову. Я могу пойти на этот риск только в самом крайнем случае, когда другого выхода уже не будет. Если же Медведев и Картымазов сами, добровольно присягнут Казимиру, мы законно введем войска на их земли. И если Иван попробует отвоевать их обратно, то это он, а не мы, будет выглядеть захватчиком, и тогда уже Казимир сможет открыто послать войска, чтобы защитить СВОЮ территорию. Понимаешь? Вот почему необходимо получить их подписи. Я думаю, нам это удастся. Какая жалость, что нет Кожуха — он, оказывается, большой мастер таких дел. Я-то сам, к сожалению, не владею искусством пытки — меня выводит из себя упорство допрашиваемых, я впадаю в ярость и приканчиваю их одним ударом... Потом, конечно, жалею об этом... Мне недостает выдержки. Я думаю, что у того, кто пытает, терпения должно быть гораздо больше, чем у того, кого пытают... Вот этот кузнец, бывший надсмотрщик на турецких галерах, — большой специалист... Но все равно — до Кожуха ему далеко.
