Читаем без скачивания Я — начальник, ты — дурак - Александр Щелоков

Эрика оказалась способной ученицей мужа и не менее талантливой учительницей молодого Васи-русачка. Правда, порой она обогащала лейтенантика, который твердо знал по-немецки только слова «Halt! Hande hoch!» — «Стой! Руки вверх!», новыми, не всегда понятными ему выражениями. Например, просила ласкать ее «in der Hundestellung», и Рыжов, не поняв просьбы, готов был орать «Hande hoch!» от злости на самого себя. Но методом армейского обучения по принципу «делай как я», Эрика владела прекрасно. И уже в последующем, когда она просила «Bitte, noch ein mal in der Hundestllung», Вася знал — подружка его возжелала позу игривой собачки, и охотно выполнял ее пожелание.

Короче, Рыжов проявил себя старательным учеником. Единственное, что он тогда не вывез из Европы, это слово «секс», а сохранил исконное понимание, что все разнообразие поз и приемов и есть то, что по-русски именовалось блядками. И этого мнения он придерживался всю остатнюю жизнь.

Освоившись с новой ролью любовника в постели Дарьи Никитичны, Рыжов попытался приобщить сожительницу к бесценному европейскому опыту, который ему помогла полной мерой зачерпнуть славная фрау Эрика Бастиан. Попытался, но тут же получил решительный и гневный отпор. Хозяйка мгновенно просекла, что положение партнеров на ристалище любви должно непривычным образом измениться и резким толчком отбросила Рыжова. Тот отлетел к стенке, ударился о нее боком.

Дарья вскочила и, тряся белизной мощных грудей, светившихся в полумраке сумерек, набросилась на сожителя с руганью.

— Ты за кого меня принимаешь, козлина?! Я тебе кто, уголовная курва? А ты сам офицер или урка? Ты куда пришел? На блядки?!

Рыжов, потирая плечо руки, отнятой у него войной, которое ко всему зашиб о стену, не знал хохотать ему или ругаться. Он понял — границы любви, в которые себя заключила Дарья Никитична, нерушимо тверды. Все, что выходило из незримого круга приличий — грязный, позорящий честь женщины разврат.

Конфликт все же уладился. Партнеры сплелись в объятиях, и они оказались более сладкими, нежели обычно. Однако попыток сменить классическую позу колхозника и колхозницы на отдыхе в поле в период борьбы за высокий урожай на нечто экзотическое индокитайское Рыжов больше не предпринимал.

Сарайск в те годы был небольшим и тихим городком — двадцать тысяч населения, деревообрабатывающая фабрика, небольшая пекарня и постоянные очереди в булочных. Даже по карточкам хлеба не всегда хватало на всех.

Дом районного отделения связи — двухэтажный кирпичный, с высоким крыльцом под навесом, который подпирали витые чугунные столбы, до революции принадлежало купцу первой гильдии Рубашкину. И даже многие годы спустя сохранял в памяти горожан имя владельца, так же как сохранили за собой имена бывших хозяев в Москве Елисеевский и Тестовский магазины, дом Пашкова, дворец Шереметевых в Останкино и другие сооружения. Об этом Рыжов узнал сразу, едва получил назначение и спросил первую встреченную им старушку как пройти на почту.

Та махнула рукой вдоль улицы.

— Лупи аж до конца порядка, сынок. До дома Рубашкина…

Контора отделения связи располагалась на втором этаже. Рыжов поднялся туда по ступеням скрипучей деревянной лестницы, открыл дверь с табличкой «Начальник» и вошел внутрь.

Из— за стола, стоявшего у окна, на свободное место выбрался невысокий мужчина с большой лысой как яйцо головой.

— Вы Рыжов, верно? — сказал он довольным голосом. — Признаться, мы вас заждались. Без начальника коллективу трудно. — Он подошел к Рыжову с рукой, протянутой вперед. — Добро пожаловать! — И, пожимая руку Рыжову, представился. Клочков. Елизар Андреевич. Старый партиец. — Тут же спросил. — Надеюсь, вы тоже коммунист?

— Так точно, — по-военному ответил Рыжов.

— Добре. Сработаемся.

— Спасибо, я тоже на это надеюсь.

К несчастью Рыжова в делах житейских он оказался человеком наивным и не практичным. На фронте для него все было ясно: четкая линия делила мир на врагов и друзей. В отделении связи такой линии не виделось — здесь работал дружный трудовой коллектив, первичная ячейка социалистического общества, в котором на двадцать женщин приходилось всего два мужчины: новый начальник Рыжов и его заместитель Клочков.

Трудовая жизнь связистов несла в себе зачаточные черты коммуны. Здесь чай готовили сразу на всех, за общий стол садились все разом. Все улыбались друг другу, говорили «спасибо», «будьте добры», «пожалуйста». И Рыжов, не искушенный в хитросплетениях служебных интриг, сразу даже не понял всей сложности внутренних противоречий в коллективе. Здесь половина работавших женщин, незамужних и неустроенных, завидовала другой половине, которая имела мужей и семьи, даже если было известно, что в этих семьях царила взаимная неприязнь, возникали скандалы, а иногда, приходя на работу, кое-кто из «счастливых» жен припудривал синяки, набитые твердой мужской рукой.

Из сослуживцев Рыжов сразу выделил молодую энергичную комсомолку Тонечку Трескунову.

Все девчата в возрасте от семнадцати до двадцати бывают одинаково свежи и привлекательны внешностью. Тонечке (это Рыжов проверил по ее анкете) уже стукнул двадцать один год, и потому, как он считал, ее внешность определяла не молодая свежесть, а настоящая женская красота.

Не было в девушке бабистости — необъятных бедер, заметно выпиравшего из-под платья округлого брюшка, или тонкого намека на рождавшийся второй подбородок. Вместе с тем она не казалась угловатой и на ее создание природа не пожалела мягких округлостей, а их наличие делало девушку похожей на статуэтку руки великого мастера.

Тонечка понравилась Рыжову с первого взгляда. Складненькая, с красивыми стройными ножками, с аккуратной точеной грудью она обращала на себя внимание скромностью, трудолюбием и удивительной вежливостью. Она входила в кабинет Рыжова тихо, стараясь как можно меньше беспокоить начальника. Подходила к столу легким неслышным шагом. Останавливалась. Клала на стол принесенную бумажку.

— Это вам, Василий Васильевич. Телефонограмма из райкома партии. Распишитесь здесь. Спасибо.

И бочком, бочком отступала к выходу.

Когда Рыжов смотрел на Тонечку, она скромно опускала глаза долу.

Рыжов догадывался — в коллективе вся незамужняя женская часть поглядывает на него с надеждой и интересом. Война повыбивала мужчин и парней и, тем самым, обрекла на одиночество многих женщин, достойных семьи и счастья. Среди них было немало таких, что готовы взять в мужья самого ледащего, лишь бы в доме запахло мужицким потом, послышались храп и ругань.

Пойти на сближение с Тонечкой Рыжов стеснялся: отсутствие руки угнетало его и заставляло ощущать перед красавицей свою неполноценность.

Тем временем события развивались без его влияния, хотя и при его непосредственном участии.

Рыжов не знал, что старый партиец Клочков, малограмотный и зловредный, долгое время спал и видел, что станет начальником отделения связи, и не было у него в то время мечты хрустальней. Поэтому назначение Рыжова Клочков воспринял как вызов, как личное оскорбление, которое можно смыть только кровью.

Опытный интриган, Клочков не в пример своему наивному инвалиду-начальнику сразу понял, что его шеф слаб в коленках по части плетения многоходовых бюрократических комбинаций, которые быстро и надежно дискредитируют противника, валят его с ног и уже никогда не позволяют подняться.

Клочков тут же легко рассчитал и подготовил такую комбинацию. У него уже был опыт подставок, в ходе которых его конкуренты теряли места, а один даже загремел в Магадан, когда Клочков подловил его на любви к политическим анекдотам. План, разработанный Клочковым, был предельно прост и эффективен.

В один из дней Рыжова вызвали в райком партии и объявили, что хотят рассмотреть его персональное дело. В партийную комиссию, рассматривавшую дела об аморалке, поступило заявление о разложении начальника узла связи и попытках склонять к сожительству своих подчиненных.

В тесном помещении, которое предназначалось для заседаний бюро райкома, за столом, традиционно покрытым красной скатертью, сидели члены партийной комиссии — строгие блюстители коммунистических идеалов и морали. Председательское место занимала первый секретарь райкома Ангелина Евгеньевна Кислюк. Она могла бы и не присутствовать на заседании, предоставив право вести его секретарю парткомиссии, но дела о моральном разложении коммунистов всегда таили в себе немало интересного, и пропустить такое шоу Кислюк позволить себе не могла.

Рыжова как подсудимого посадили в стороне от стола на отдельном стуле. На противоположной стороне партсудейского стола Рыжов заметил Тонечку Трескунову. Ее роль в этом деле стала ясна довольно быстро.

— В райком от беспартийной гражданки Трескуновой, — грудным высоким голосом объявила Кислюк, — поступило заявление о попытках начальника районного узла связи Василия Васильевича Рыжова, который, пользуясь служебным положением склонить ее к половому сожительству…