Закончив делиться новостями, друзья покинули каюту, в которой шел приведенный выше разговор, и вышли на палубу. На горизонте уже виднелись силуэты горных цепей Лабуана.
Глубокой ночью «Небраска» остановилась в полумиле от берега, против того самого места, где были высажены два калифорнийца, получившие поручение разведать о местонахождении Тремаль-Наика.
Ни на флотилии Сандакана, ни на пароходе не зажигали огней, чтобы преждевременно не обратить внимание на прибытие экспедиции канонерок побережного плавания и других сторожевых судов.
Некоторое время спустя с берега поднялась в небо зеленая звезда.
— Это сигнал! — сказал капитан Брайан. — Мои молодцы не потеряли даром времени в тавернах Виктории.
На поданный сигнал «Небраска» ответила таким же.
В томительном ожидании прошло еще несколько минут, и вот от берега отделилась лодка и стала приближаться, оставляя после себя блестящую фосфорическую полосу. Это были американцы-разведчики. Им спустили трап, и они поднялись на палубу.
— Нам удалось узнать все, что нужно! — начал свой доклад один из разведчиков. — У одного матроса американца, который был на нападавшем паровом баркасе, я выпытал все.
— Баркас останавливался в Лабуане? — спросил португалец.
— Только на несколько минут, чтобы возобновить запасы угля и высадить этого самого американца. Ему пулей раздробило плечо. По его словам, пленников на баркасе было семеро: индус, его дочь и пятеро малайцев.
— И куда их увезли?
— В Редианг, маленький форт на Самбулу.
— Саравакский султанат! — воскликнул Сандакан. — Значит, это дело рук раджи Саравака?!
— Нет, сэр! Наш знакомец сказал нам, что человек, который взял в плен ваших друзей, называет себя «Повелителем морей» и пользуется поддержкой губернатора Лабуана и раджи Саравака.
— Кто такой этот интересный субъект со столь громким титулом?
— Американец его ни разу не видел и ничего о нем не знает. Но он передавал как несомненный факт, что Повелитель Морей — очень могущественная персона и личный друг раджи Саравака.
— Синдия, сын Суйод-хана! — промолвил Сандакан после короткого молчания.
Затем Сандакан обратился к капитану Брайану со словами:
— Вы изъявили желание высадиться здесь, не так ли?
— Да, сэр. Если вас не затруднит отпустить меня и моих людей, то мы готовы покинуть судно.
— Вы не боитесь неприятностей со стороны англичан после того,
что сделали?
— Здесь меня никто не знает, и, кроме того, я американский подданный, которого англичане не решатся тронуть. Я придумаю какую-нибудь историю, чтобы объяснить свое присутствие на лабуанском берегу, хотя бы, например, крушение, постигшее меня в открытом море, нападение на мое судно пиратов Борнео или что-нибудь в этом роде. Обо мне не беспокойтесь.
— Не согласитесь ли вы оказать мне очень важную услугу? Я передам вам одно письмо, которое вы сбережете и по прибытии в Лабуан опустите в почтовый ящик.
— Чистые пустяки сделать это. Конечно, давайте письмо, сэр.
— Оно будет адресовано английскому губернатору Лабуана.
— Мне все равно. Хоть самой королеве Виктории.
— В нем будет содержаться известие об объявлении войны.
— Я так и знал, сэр. Но опять-таки меня содержание письма не касается.
— Янес! — сказал Сандакан, обращаясь к своему другу. — Съезди, друг, на бригантину, возьми из моей кассы тысячу фунтов стерлингов и собственноручно раздай экипажу, покидающему этот пароход, в награду за их работу. Распорядись также приготовить все для того, чтобы бравых моряков высадить на берег. Я же пока пойду в каюту и составлю мое послание английскому губернатору.
— Ладно. Вот только закурю сигару! — отозвался Янес. Потом добавил озабоченным тоном: — Кстати, надеюсь, ты спас мои старые, выдержанные сигары с Мопрачема?
— Твои сигары? Ах, да… Иди же, иди. Твое сокровище спасено, конечно, в первую очередь. Ты найдешь сигары на борту бригантины.
Когда Сандакан, закончив составление письма, вернулся на палубу, американский экипаж встретил его с энтузиазмом, выражая благодарность за щедрую награду, на которую никто из этих бедняков никогда не рассчитывал.
Сандакан жестом прервал эти изъявления благодарности, затем собрал вокруг себя командиров своих бригантин и прао, а также большую часть старых бойцов Мопрачема и перед ними прочитал громко и отчетливо:
Мы, Сандакан, именуемый Малайским Тигром, принц страны Голубого озера, и Янес де Гомейра, законные обладатели острова Мопрачем, объявляем господину губернатору Лабуана, что с сего числа мы находимся в состоянии войны с раджой Саравака, с человеком, пользующимся покровительством Англии и называющим себя "Повелителем морей», и, наконец, с самой Англией, его покровительницей.
На борту «Властителя океана». 24 мая 1868 года.
Сандакан, Янес де Гомейра.
Зловещим шепотом прокатилось по рядам людей Сандакана:
— Война! Не на жизнь, а на смерть! За Сандакана! За Мопрачем, наше вольное гнездо! На поработителей Малайзии!
Они не кричали: берег был слишком близко, и каждый понимал, как опасно преждевременно выдать свое присутствие врагам. Будь это на вольном просторе океана, могучий и хищный крик прокатился бы по волнам. Но теперь раздавался только шепот:
— Война! Вперед, за Мопрачем, за свободу!
Капитан Брайан подошел к Сандакану попрощаться, пожать ему в последний раз руку.
— Мистер Сандакан! — сказал он, тряся руку Малайского Тигра. — Желаю вам полного успеха, сэр. От души желаю, чтобы вы задали Джону Булю23 порядочный урок. И жалею только об одном — что не имею возможности остаться с вами.
— Спасибо за пожелания! — ответил Сандакан.
С этими словами он подал Брайану великолепный драгоценный перстень.
Спрятав полученный подарок, американец снова уцепился за руку Сандакана.
— Прощайте же, сэр. За превосходные качества этого судна я беру на себя полное ручательство. Пушки не имеют соперников. Но позвольте мне дать вам один совет?
— Слушаю! — ответил не без удивления Сандакан.
— Угольные ямы этого парохода огромны. Но все же в них не может поместиться запаса больше, чем на месяц. Старайтесь поэтому пользоваться всегда, как только представляется малейшая возможность, парусами. Ведь если вы действительно объявите войну, все голландские порты, а также гавани султаната Бруней24, держа нейтралитет, перестанут давать вам уголь и окажутся вообще закрытыми для вас.
— Я уже подумал об этом! — сказал Сандакан.
— Позвольте посоветовать вам еще, сэр? — продолжал американец.
