В плане результативности особый интерес представляли повторные обыски. После проведения первого обыска люди, успокоившись, считали, что в обысканных местах теперь можно хранить всё что угодно, и перепрятывали туда скрываемые от следствия вещдоки. В этом деле я так поднаторел, что мне стали поручать проводить занятия на тему «Обыски как следственное действие» на различных учебных сборах следователей. Мне было что рассказать. Поучительным примером стал обыск по краже носильных вещей из комнаты хранения областного кожно-венерологического диспансера. Расследовать это уголовное дело поручили мне, параллельно оперативники проводили свои оперативно-розыскные мероприятия. Но проведённые следственные и оперативные действия в течение первых двух недель ничего не дали. Были реальные подозреваемые из числа «химиков» — так называли условно-досрочно освобождённых из мест лишения свободы с обязательным привлечением их к работе на объектах народного хозяйства, определяемых органами, обеспечивающими исполнение уголовных наказаний, — Марков, Фролов и Шевелёв, которые, получая стационарное лечение в диспансере, накануне кражи самовольно его покинули.
Проведённые нами с участковым инспектором Величко обыски по месту жительства «химиков» в общежитии на Кегострове результатов не дали, но при повторном обыске, проведённом по моему настоянию в тех же комнатах общежития, сразу были обнаружены два пальто и шапка из числа похищенных. Впоследствии участковым при обходе, по моему поручению, территории и обследовании дровяников у общежития были обнаружены мешки с остальными похищенными вещами. На допросах одного их подозреваемых (Шевелёва) удалось склонить к даче признательных показаний, которые были закреплены путём выхода с ним на место происшествия и кинофиксации показаний. На другой день всем троим предъявили обвинения и избрали меру пресечения — содержание под стражей. При получении санкции на арест у прокурора, в кабинете которого в это время оказался начальник Октябрьского райотдела Р. Г. Розенберг, выяснилось, что утром на совещании с оперсоставом по нераскрытым преступлениям дело по краже из вендиспансера было доложено как не имеющее перспективы к раскрытию. Но каково было моё удивление, когда я обнаружил в статкарточке на раскрытое преступление отметку о том, что данная кража раскрыта путём оперативно-розыскных мероприятий, о следователе — ни слова. Что ж, бывало и такое, ведь всем службам требовались показатели по участию в раскрытии преступлений.
Следственная работа в мои годы осуществлялась на фоне относительно спокойной криминогенной обстановки. Преобладала бытовая преступность, порождаемая прежде всего, бытовой неустроенностью и пьянством. В Архангельской области она не характеризовалась какими-то особыми, из ряда вон выходящими событиями. Конечно, время от времени случались громкие преступления и у нас. Были уголовные дела о серийном убийце — «архангельском мяснике» Третьякове, о бандитизме одного из милиционеров Приморского райотдела, который не остановился даже перед убийством участкового инспектора, чтобы завладеть его пистолетом, нужным для нападения на инкассаторов. Во время такого нападения этот бандит был ранен и предпочёл застрелиться, чем попасть в руки правосудия.
Мне, как следователю, запоминались преступления из личной практики не своей неординарностью или тяжестью, а личностями преступников. Попадались, хоть и редко, интереснейшие «экземпляры», в основном из числа карманников. Чего стоит, например, особо опасный рецидивист Петя Орлов по кличке Бельмо. А работники милиции называли его между собой Петя-маленький, так как был он действительно небольшого роста, с бельмом на глазу. Он умудрялся одновременно быть агентом — как он сам писал в своих многочисленных жалобах — у одного из высокопоставленных работников областного УВД полковника М. М. Коверзнева (одно время возглавлял уголовный розыск области) и регулярно обчищать карманы горожан в общественном транспорте. У Пети были две любимые книги. Первая — «Справочник фельдшера», который он непременно брал с собой на очередную отсидку, так как когда-то закончил фельдшерские курсы и всегда на зоне каким-то образом устраивался фельдшером, а это как-никак престижная должность в колонии. Вторая книга — «Сержант милиции» И. Г. Лазутина. В этой книге, на белом листе обложки, был начертан автограф писателя и его дарственная надпись с таким примерно текстом: «За помощь в работе над книгой». Дело в том, что Петя Орлов во время одного из своих пребываний в колонии давал интервью этому писателю. И при каждом своём очередном задержании размахивал этой книгой перед работниками милиции, пытаясь получить для себя какие-то послабления.
Последнее его уголовное дело по карманной краже расследовал я. С одной стороны, Петю было очень интересно слушать (рассказывал о своих похождениях), а с другой стороны, было мучительно терпеть его истерики, в которые он периодически впадал, и читать его жалобы во все инстанции, включая Генерального секретаря ООН, написанные им мелким неразборчивым почерком на склеенных листках бумаги в ленту длиной по 5–6 метров, скатанных в рулончики. Все эти жалобы-сочинения Пети администрация следственного изолятора пересылала мне, и я был вынужден тратить многие часы драгоценного времени на их изучение, чтобы выудить что-нибудь нужное для следствия.
Главным его оправданием по последней краже было то, что он якобы вынужден был изображать карманного вора при выполнении задания Коверзнева по слежке за какими-то спекулянтами из Северодвинска. Для подтверждения своих слов он требовал очной ставки с Коверзневым и спекулянтами. За последнюю кражу Петя получил, как особо опасный рецидивист, семь лет колонии и с тех пор исчез, в Архангельске о нём больше ничего слышно не было.
Другой интересной преступной личностью — тоже карманник — был Уточкин по кличке Уточка. Этот молодой парень был популярен у женщин, имел сразу нескольких любовниц, в том числе и преподавательницу одного из вузов Архангельска, и был виртуозом в своём воровском деле. В отношении Уточкина мне пришлось расследовать несколько карманных краж, но противником он был сильным, очень хитрым и изворотливым, и, несмотря на несколько имеющихся у него судимостей, мне никак не удавалось добыть нужные доказательства для ареста. И хотя каждый раз его задерживали как подозреваемого в совершении кражи, он каждый раз ухитрялся сбросить кошелёк до того, как его хватали за руку. Оперативники из спецгруппы по борьбе с карманными кражами устраивали на него настоящую охоту, но каждый раз не хватало очевидца того, как он лез в карман или сумку и тащил оттуда деньги. Оперативники видели Уточку, видели жертву, чувствовали момент кражи, хватали его за руку, подбирали кошелёк, но не видели главного, а лжесвидетельствовать они, естественно, не хотели.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
