Читаем без скачивания Атомный поезд - Данил Корецкий

— Точно, — кивнул Влад.

— Вот и надо разослать телеграмму по Управлениям, чтобы порасспрашивали ветеранов, которые пятнадцать лет назад работали по линии железнодорожного транспорта! Кто-нибудь чего-нибудь обязательно вспомнит!

Влад снова кивнул.

— Молодец, Толян! Голова у тебя варит! А теперь давай отдохнём!

Расположившись на удобных мягких полках, Близнецы расслабились и закрыли глаза. Монотонный стук колёс быстро их усыпил.

На северо-западе Тиходонского края, в трёхстах восьмидесяти километрах от краевого центра, располагается небольшой рабочий посёлок Кротово. Пятнадцать тысяч жителей, мукомольный комбинат, овощеконсервный завод, железнодорожная станция. Глухая провинция, чахлый очажок жизни в тиходонских степях.

В двух километрах от Кротова издавна располагалась часть железнодорожных войск, с которой жители имели плотное и разностороннее общение. Кто-то устраивался в вольнонаёмный персонал, молодые парни, отслужившие в армии и не нашедшие себя на овощной и мукомольной ниве, поступали на сверхсрочную. Большинство контактов носило неофициальный характер: перебравшись через хлипкий забор, крали то, что плохо лежит, но может пригодиться в хозяйстве, меняли на самогон у солдат и старшин мазут и уголь для печей, доски и краску для ремонта квартир, ношеное и новое обмундирование. Так продолжалось до начала девяностых. Под влиянием реформ все кротовское хозяйство благополучно приходило в упадок: консервный завод остановился, на мукомолке не платили зарплату, воинская часть тоже агонизировала и в конце концов была расформирована. Ленивые часовые делали вид, что охраняют остатки государственного добра, а на самом деле по мере сил способствовали охватившему страну процессу приватизации.

Потом начался сельский ренессанс: деловые люди из Тиходонска купили и овощной завод, и мукомольный комбинат, и уже ходили присматриваться к бесхозному военному городку, когда где-то наверху провернулись могучие механизмы и у остатков гарнизона появились новые хозяева. Они взялись за дело ещё круче, чем городские «новые русские»: укрепили забор, обнесли подходы колючей проволокой, по слухам, даже установили мины. Вокруг периметра зашагали злые патрули с собаками, прилегающую местность объявили запретной зоной и натыкали тут и там парные и одиночные секреты. Внутри городка тоже развернулось масштабное строительство, но что и для чего строили, никто из кротовцев не знал, ибо местных ни на какие работы не брали.

Через год часть наполнилась солдатами и офицерами, членами их семей, детишки стали ходить в местную школу, но прежние братские отношения между армией и народом уже не восстановились, потому что теперь невозможно стало даже подойти к высоченному бетонному забору, не то чтобы что-нибудь стырить или, на крайний случай, сменять. К большому удивлению местных, и юные солдатики не бегали в самоволку, не искали самогонку, а если военные с петлицами железнодорожных войск и выходили в посёлок по какой-то надобности, то это были сплошь взрослые прапорщики и офицеры, которые в контакты с поселковыми жителями не вступали. По ночам в часть приходили какие-то поезда и по ночам же уходили, но случалось это нечасто. Сельчане видели и обычные для железнодорожных войск товарняки, дрезину, дорожный кран, цистерны, видели даже нехарактерный для армии пассажирский состав, хотя был ли это один поезд или разные — тоже никто наверняка сказать не мог.

Новая воинская часть по военной классификации была отдельным дивизионом, а разместилась на обширной базе дивизии. Поэтому квартирный вопрос был решён полностью. Два давно пришедших в негодность общежития и офицерская «малосемейка» оказались невостребованными, оставшись стоять в своём первозданном виде, без ремонта. За годы безвластия из них вытащили рамы, сорвали полы, электропроводку и всё, что можно, полковник Булатов давно собирался их снести, а пока разрушающиеся здания обречённо смотрели чёрными глазницами на действующий гарнизонный городок.

Жилой сектор находился в восточной части двухсотгектаровой территории и состоял из пяти слегка отреставрированных, но все равно убогих панельных пятиэтажек, стоящих в ряд, как вагоны почтово-пассажирского поезда. Заселение шло по ранжиру: в первом доме размещались полковники, во втором — подполковники и майоры, в третьем — младшие офицеры, в четвёртом и пятом — прапорщики с семьями. Для холостых прапорщиков чуть в стороне стояло общежитие, столь же гнусного вида, как и любое здание, приспособленное для группового проживания. Его зеркальным отражением являлось стоящее напротив общежитие для незамужнего женского персонала.

Выщербленные асфальтовые дорожки, обязательная клумба в центре, грубые скамейки, выкрашенные традиционной зелёной краской, места для курения вокруг бочки с песком, баня, почта и переговорный пункт — всё было как в тысячах других военных городков, разбросанных по всей России. Так же сушилось на балконах и на верёвках между домами бельё, так же хлопали крышки мусорных баков, так же громко переговаривались женщины в бигудях, домашних халатах и шлёпанцах на босу ногу.

Правда, здесь действовал особый режим секретности: отправленная корреспонденция перлюстрировалась и подвергалась цензуре, телефонные разговоры прослушивались и записывались на магнитную ленту, о чём сразу предупреждались все обитатели городка. Специальные электромагнитные поля блокировали работу мобильных телефонов, проводная связь имелась только в первом и втором доме, да и то действовала через коммутатор.

Должность командира отдельного дивизиона стратегического назначения по табели о рангах имела генеральский «потолок», и, хотя Булатов ещё ходил в полковниках, для него в глубине территории строился отдельный коттедж, огороженный забором и охраняемый часовыми. Ухоженный дворик резко отличался от остального пространства части, как отличается всё генеральское от просто военного, но Булатов не собирался переселяться в генеральское жильё, пока официально не получит шитые золотом погоны.

В западной части территории, за забором из колючей проволоки располагались служебные и технические сооружения: вертолётная площадка, ангар со скоростным немецким «Стрижом», штаб, узел связи, служба радиопомех, начальник станционной службы и жилой дом для «чёрных автоматчиков». Ещё дальше находились депо со вспомогательными локомотивами, платформами, товарными вагонами, цистернами, шпалоукладчиками, кранами и другой железнодорожной техникой, склады, подземные резервуары для топлива.

Ближе к северу находился главный сектор воинской части: сектор БЖРК. Отдельное депо, отдельный бункер для боевого вагона, маневровый дизель, медпункт предрейсового обследования… Весь сектор, включая отдельную железнодорожную ветку, был окружён несколькими рядами колючей проволоки: и обычной «колючкой», и режущей «егозой». Как и внешний периметр, особый сектор был окружён минами, правда, сигнальными, не способными разорвать нарушителя на куски, зато гарантирующими сильнейший шок, возможно, ожоги и уж точно — самое пристальное внимание близлежащих патрулей.

БЖРК был главным объектом отдельного дивизиона стратегического назначения, вся жизнь гарнизона крутилась вокруг него и была ему посвящена. Непосредственно на атомном поезде, сменяясь, работали два экипажа, по шестьдесят человек в каждом. Ещё один экипаж был резервным: на случай внезапных подмен, болезней и отпусков. БЖРК почти всё время находился в рейсе, и каждый рейс был ответственным боевым дежурством. Рейсы длились от двух до четырёх недель, инструкция советских времён предусматривала возможность замены экипажей в промежуточных пунктах, но уже давно денег на массовые перелёты или даже переезды не выделялось, поэтому и замены экипажей остались в прошлом. Как следствие, возрастала психическая нагрузка, но эту проблему решили очень просто и экономно, в духе времени: изменили нормативы, продлив допустимое время боевого дежурства для всех членов экипажа, включая и группу запуска.

Уход БЖРК на боевое дежурство и возвращение на базу были для всех обитателей военного городка большим событием, его провожали и встречали как торговое судно, рыболовный сейнер или, что более правильно, военный корабль. Гарнизон готовился к встрече: подметались асфальтовые дорожки, проводилось торжественное построение, жены стирали бельё и готовили вкусные обеды. Впрочем, из этого правила бывали и исключения.

БЖРК прибывал в Кротово в пять утра. Несмотря на неподходящий, располагающий ко сну час, почти всё население городка выстроилось вдоль ограждающей полотно «колючки». Офицеры делали это по обязанности, многочисленные женщины — по велению души и сердца. Дети тоже всегда просились встречать папочек, поэтому здесь было немало детей, причём самых разных возрастов. Долгое ожидание наконец было вознаграждено: вдали послышался характерный звук идущего поезда, который в ночной тишине разносился на несколько километров. Ярко блеснул приближающийся луч прожектора.