Я смотрела на ее рисунок в земле, на Сиприян, зная, что Андрас пристально смотрел на ее карту. Я посмотрела на маленький участок гор Сильвервуда.
— Откуда ты все это знаешь? — спросила я.
— Это основы географии, Ларк. И я говорила, у меня, как я думаю, семья в Озере Люмен. Я изучала путь туда, когда выпадал шанс.
Я посмотрела на Молл. Она раскачивалась и напевала поднос.
— Молл… оттуда ты? Из гор Сильвервуд?
— Мой дом у сиввной дыры.
— Что твой дом?
— Шахты, Ларк, — сказала Лила. — В Сильвервуде есть серебряные шахты. Ее отец ходит туда — он шахтер. Она живет у одной из серебряных шахт.
Я смотрела на девочку, вдруг узнав медную кожу, которая, как мне казалось, была как у Пикла, но на деле она была темнее. Я узнала круглые щеки и зеленые глаза — ярче, чем у аристократа, но я помнила их оттенок в карете. Я помнила, потому что не видела раньше глаза такого цвета, как шалфей после дождя.
Проклятье, проклятье, проклятье.
Лила кашлянула и постучала по сияющему котелку ложкой.
— Всем чашки, — она стала наливать ароматный чай, вручила чашку Уит, потом Молл и Андрасу. — Осторожно, очень горячее. Седж, вот. И тебе, Ларк. А теперь… я могу поговорить?
Она кивнула на матрац Розы, я медленно встала и отошла от костра с Седжем, оловянная чашка обжигала пальцы, но я онемела и не переживала.
Лила опустилась у головы Розы и погладила ее лоб.
— Я дала ей капли от лихорадки, — сказала она. — Посмотрим, поможет ли.
Седж взял Розу за руку и погладил ладонь. Лила посмотрела на меня пристально.
— Пора принять решение, — твердо сказала она.
— Я приняла, — парировала я. — Я не брошу тут вас, чтобы бежать по делу политика. Не когда Роза такая.
— Ты отказалась бы, даже если бы Роза была здорова, — возмутилась Лила. — И ты хорошо знаешь, что она сказала бы тебе за такое. Она сказала бы, что ты ошибаешься.
— Я пытаюсь уберечь нас, Лила. Что будет, если я уеду, и люди из города прибудут в каньон?
— Если люди из города… — начал Седж и притих.
Я повернулась к нему.
— Если люди из города что, Седж?
— Если они будут искать, — сказал он, глядя недовольно, но решительно, — они будут искать тебя, Ларк, не нас.
— Вы — сбежавшие рабы.
— Но на твою голову назначена цена, — сказала Лила. — Мы не стоим поисков, а ты — да. И если ты в каньоне, они арестуют всех нас. Но если они найдут детей и пару инвалидов…
— Вы попадете в телеги.
— Ты слушаешь, Ларк? Люди пытаются остановить телеги. Я не буду делать вид, что нет шансов, что что-то пойдет не так, но ты получила лучший шанс дать нам безопасность, и ты отказываешься. Какие деньги он предлагает? Уверена, этого хватит, чтобы всем нам хватило на новую одежду и безопасный путь из пустыни.
— И карета выбросит тебя на улице в Снейктауне или Тессо, и ты не будешь лучше, чем сейчас, еще и будешь одна.
— Я буду ближе к дому, — сказала она.
— Это дом.
— Нет, Ларк, — ее карие глаза сияли от света костра. — Это для тебя проблема, да? Ты стала считать это мертвое место в пустыне тем, что осталось тебе в мире? Нет. Послушайся того парня, возьми деньги и построй себе что-то новое. Или боишься отойти от маленькой иерархии, которую ты построила, где ты — наша королева?
Я смотрела на нее, она скривила губы.
— Лила, никто не заставляет тебя тут оставаться. Если ты так думаешь, можешь идти, куда хочешь.
— Не могу, у меня нет денег. И я не пройду дальше скал, — она указала гневно на свой живот. — Ты знаешь, что у меня идет кровь уже восемь дней? И не струйкой, а сильно. Сгустками. Восемь дней. Я испортила запасную попону, ведь спала с ней между ног.
— Почему ты мне не сказала?
— А что бы ты сделала? Ничего. И если я злюсь, то это из-за того, что ты отказываешься принять, что один из нас скоро умрет. Если не Роза…
— Хватит.
— … и не маленькая Уит, то это буду я, Ларк, — резко закончила она. — И если слушаться тебя, так и будет.
— Это не так.
— Докажи, — парировала она.
Стало тихо. Молл все еще напевала за моим плечом.
Я повернулась к Седжу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ты тоже так думаешь?
Он посмотрел на Розу, сжимая ее ладонь.
— Нам нужна помощь, и нам предложили лучший вариант, — он поймал мой взгляд. — Мы с Лилой можем позаботиться о малышах. Особенно с припасами аристократа. Мы будем в порядке.
Мы не могли быть в порядке. Никак. Все пропало, и мы уже были мертвы.
«Ты не победишь тут. Ты недолго будешь королевой пустыни».
Я сняла шляпу и потерла лоб снова. Я впервые подумала о том, о чем у меня просил аристократ.
Моквайка, пленница в пустыне. На юге отсюда у заброшенных шахт в паре дней езды от Пасула.
Письмо с каплей воды. На грубом пергаменте. Там были слова, которые я не могла произнести, и внизу было записано имя, и одна буква выглядела не как буква. М с изгибами по бокам, как крылья.
Крылья. Не с перьями, а кожистые.
Я нахмурилась. Я вдруг вспомнила фигуру в плаще с запахом помета летучих мышей.
Ох.
Проклятье.
Я знала, где она была.
30
Веран
Что-то рухнуло на землю у моей головы, пыль отлетела мне в лицо. Я закашлялся, просыпаясь. Я приоткрыл глаза и увидел один из своих сапогов в пыли.
— У меня есть несколько условий.
— И у меня есть условие… о чем мы говорим? — я поднял голову и тут же пожалел — она снова была перед солнцем, становясь тенью.
Я потер глаза.
— Ты случайно встала спиной к солнцу, или ты намеренно делаешь так каждый раз?
— Сядь и воспринимай все серьезно. Я не хочу бить тебя при маленьких.
Я открыл глаза, прикрыл их рукой от солнца. Она была не одна — маленькая фигура почти липла к ней. Я подвинулся, чтобы меня не слепило, и сморгнул слезы с глаз.
О, Свет, земля и небо. Она держала за руку кроху из лесного народа, и она прижимала к себе мой другой сапог.
— Я спасла ее неделю назад, — сказала Ларк. — Она не говорила мне ни слова, пока не узнала ночью твои сапоги. Она… из твоих?
Девочка посмотрела на меня ярко-зеленым глазом, она выглядела как дитя из южного леса, но могла быть и ребенком торговцев у Лампиринея. Я повернул к ней ладони.
— Привет, кроха-салли. У тебя есть свои сапоги?
— Па танцует в сапогах… цепочку ромашек с мамой… с сапогами.
— Твой папа носит сапоги с бахромой, когда танцует цепочку ромашек с мамой?
Она кивнула.
— Как ты ее назвал? — спросила Ларк. — Ее зовут Салли?
— Так зовут детей — маленькие саламандры, — мы все еще звали Сусимэй салли, чтобы позлить ее. — Как тебя зовут?
— Гетти, — сказала она.
— Ты умеешь танцевать цепочку, Гетти?
Она покрутила пальцем.
— Нет, я по кругу, кругу.
— Точно, — дети часто бегали кругами, пока старшие танцевали, пока малыши еще не научились шагам. — Каким был эпитет твоих родителей?
— Щегол.
— Желтым сверкает на дереве маленький щегол…
— …пер-чик-о-ри, — закончила она.
— Я — зеленый шиповник, — сказал я.
— Спутанный с лавром стою, — процитировала она.
Я хотел обнять ее, потерявшуюся саламандру. Я раскрыл объятия, и она отпустила руку Ларк и обвила грязной рукой мои плечи, все еще сжимая сапог другой рукой.
— Она говорит, что живет возле шахты, — сказала Ларк сдавленным тоном. — Говорит, ее папа — шахтер. Ты знаешь ее семью?
— Их должно быть не сложно найти, — прошептал я. Я постучал по плечу девочки. — Гетти, на площади танцев медведь или лиса?
— Лиса, — сказала она.
— Южная Шахта, — я посмотрел на Ларк, она отошла от солнца и смотрела на нас. Она снова была в своей броне, темная краска была на щеках, выцветшая бандана закрывала рот, черная шляпа была низко надвинута на лбу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Как она попала сюда? — спросила она тихо.
Я посмотрел на лицо девочки.
— Гетти, твой папа ехал с поставками серебра к берегу?
