действительно замечательных свидетельств прилежания и умения местных художников — привилегия самого Тамеамеа, а во-вторых, цена такой мантии восемьсот пиастров, или на ваши деньги — четыре тысячи рублей.
Покончив расчеты с Манини, русские простились с хозяевами, и шлюп поднял якорь.
НА ГУАХАМЕ
— Я как-то не верил, когда мне говорили в лицее, что на земле воды чуть ли не в три раза больше, чем суши, — размышлял вслух Матюшкин, сидя в кают-компании.
— А теперь поверили, — улыбнулся барон.
— Приходится верить. Европейцы открывают все новые страны, знакомятся с неизвестными народами. В сущности, для связи с иными землями море удобнее земли. Здесь нет ни гор, ни пропастей.
— Зато есть штормы, шквалы... В море все зависит от ветра, а ветер...
— Капризен, как женщина, — вмешался Филатов.
— Я вот часто думаю, — продолжал Матюшкиц, — неужели нет никакого способа...
— Есть способ, — перебил его Врангель. — Есть способ. Я убежден, что парусу можно помочь. Пусть ветер несет корабль, если ему по пути с ветром. А в штиль или против ветра должна нести корабль другая сила.
— Вы говорите о паровой машине? — спросил вошедший Головнин.
— Конечно! Я видел на Неве пароход «Скорый», который прекрасно ходит без весел и парусов.
— Я тоже ходил смотреть это чудо, — скептически заметил Новицкий. — Выглядит оно неважно.
— Но все-таки идет!
— Идет-то идет, но медленно, и много дыма. То ли дело паруса! Величественно, красиво! Если бы мне предложили идти на такой посудине...
— Не пошли бы?
— Какой может быть разговор!
Головнин смотрел на врача, задумавшись.
— А вы бы пошли, господин капитан второго ранга?
— Человек, раз ухватившись за какую-нибудь природную силу, не успокоится, пока не подчинит ее себе. Мы оседлали ветер. Оседлаем и другие силы.
«Как много в нем внутренней мощи», — думал, глядя на капитана, Матюшкин.
Если бы его спросили теперь, есть ли на свете человек, на коего он хотел бы походить, он ответил бы не колеблясь: «На Головнина».
Покинув Гонолулу, Головнин вел «Камчатку» к самому южному острову Марианской гряды, который испанцы называли Гуахам, а американцы — Гуам. Эта часть Тихого океана требовала от капитанов особой осторожности, и «Камчатка» шла под всеми парусами только днем при солнечной погоде.
Подойдя к Гуаму, Головнин не доверился ни одному из местных жителей, предлагавших себя в качестве лоцманов.
Удобен для стоянки был залив Умату, находившийся в западной части острова. «Камчатка» вошла в него только к вечеру.
К губернатору поехал Врангель, коего Головнин уважал за умную сдержанность и владение языками.
Губернатор был отменно любезен и обещал содействие. Он тут же послал фрукты и мясо и пригласил русских офицеров к обеду.
Испанский сановник жаловался на то, что уже в течение двух лет он не получает никаких известий из Манилы.
— Конечно, так спокойнее, — иронически замечал он. — Но как бы не пожаловали сюда американские инсургенты.
«Не трудно предвидеть, что с оживлением пути из Америки в Китай и Индию, — размышлял Головнин, — Гуахам приобретет значение промежуточного порта, который не минует ни одно судно, пересекающее Тихий океан в этих широтах».
— От Гуахама до Манилы двенадцать дней среднего хода, — продолжал губернатор, — а от Манилы до Гуахама — пятьдесят.
Это заявление испанца не вызвало удивления. Идти с востока на запад или с запада на восток — для парусного судна не одно и то же.
Губернатор Гуахама, видимо, любил принимать капитанов забредавших сюда иностранных судов. Он щедро снабжал их провизией, зеленью, прекрасной ключевой водой. При этом величественно отклонял самую мысль об оплате. И в то же время он, видимо, не оставался в накладе. Скрепя сердце, капитаны отдавали ему за воду и зелень ценные или редкие вещи и при этом еше благодарили и за продукты и за любезность.
— А вы, господа, видели, какие на Гуахаме петухи? — спросил художник Тиханов. — Таких петухов я в жизни не видел. Да, но цена им! Когда с меня за петуха спросили десять пиастров, я думал, меня дурачат.
— И не купили?
— И не купил, конечно. Но за полпиастра полюбовался зрелищем, какое вряд ли увижу еще где-нибудь. Видели вы петушиные бои? Нет, никакие французские дуэлянты не сравнятся по темпераменту с гуамскими петухами. Кровь, летящие перья, выклеванные глаза!
— А вы наблюдали за зрителями? Вот где темперамент! Они заключают пари. Они сами готовы вцепиться друг в друга.
— Азарт, господа, вездесущ. И к тому же разнообразен. Здесь перед вами еще один вид, — заметил Литке.
По выходе из гавани «Камчатку» сопровождали ветер и дождь. А когда погода смилостивилась и луна в полном блеске взошла над морем, «Камчатку» едва не постигло самое жуткое несчастье — пожар.
Головнин, сидя у себя в каюте, почувствовал запах гари. Он выглянул в узкий коридор. Горела одна из офицерских кают. Виновники пытались сами погасить огонь. Страх перед командиром чуть было не наделал двойной беды. Пожар был ликвидирован. Но, к досаде офицеров, Головнин велел выломать на кубрике все переборки и держать там постоянного часового.
НЕ КАНТОН, А МАНИЛА
Офицеров и команду интересовало — выберет Головнин путь через Кантон и Сингапур или через Манилу.
— Кантон, конечно, Кантон! — возбужденно восклицал Феопемпт. Он еще способен был по-мальчишески подпрыгивать. — Кантон — золоченые крыши, рикши, гейши, мандарины!
— Гейши и рикши — это скорее не Китай, а Япония, — отозвался Врангель. — В Кантон мы не пойдем. Пойдем в Манилу.
— Разве так ближе или удобнее? — с иронией проговорил Филатов.
— И не ближе и не удобней. Но Кантон дорог, — просто сказал Врангель.
Филатов ревновал мичмана к Головнину. Капитан ничего не сказал ему, лейтенанту, а с мичманом, видимо, уже поделился. Ясно, ведь маленький, собранный офицер — барон!
Врангель по выражению лица Филатова понял, о чем он думает, и продолжал:
— Вчера в кают-компании капитан говорил о нашей торговле с Китаем через Кяхту. Он высказал мысль, что русским выгоднее
