Свежая и душистая, как созревающий персик, который пора сорвать и который обещает истинное наслаждение.
Мужчина привыкает к дому, хочет поскорее вернуться туда, когда у него там такая жена. Мужчина может… расслабиться. Его может потянуть к уюту.
Куинн Лесситер никогда не любил уют. Он его просто ненавидел. Ему надо выбросить из головы всю эту глупость, прежде чем его засосет. Куинн повернулся и молча пошел к двери.
— Ты куда, Куинн? — Широко открытые глаза тревожно блеснули.
— К ручью.
— К ручью?
— Мне надо смыть грязь и дорожную пыль.
— Но… там сейчас холодно. Почему бы тебе…
— Я люблю холод. Не дожидайся меня и не беспокойся. Тебе надо как следует выспаться.
— Но…
Дверь захлопнулась прежде, чем Мора успела договорить.
Она смотрела на дверь, не двигаясь. Секунды утекали, а внутри у нее поднималась ярость. И долго он намерен вот так убегать от нее, хлопать дверью или просто молча исчезать?
«Столько, сколько ты ему разрешишь», — ответил ей внутренний голос.
Мора побежала к двери и распахнула ее настежь.
— О нет, ты не сделаешь этого, Куинн Лесситер! — крикнула она, но в этот миг налетел ветер, подхватил ее слова и унес.
Она выбежала в ночь, не обращая внимания на холод и темноту, которая окутала землю непроницаемым черным плащом.
Она неслась к ручью. Легко перескакивая с камня на камень, она перепрыгивала через рытвины в земле, но ничто не могло ее остановить или заставить идти медленнее. Она не видела Куинна, несмотря на серебряный полумесяц, который висел в небе. Но в слабом лунном свете Мора разглядела тусклое мерцание оловянного таза у ручья, примерно в двадцати ярдах от нее, и всмотрелась в колеблющиеся ветки раскидистого дерева.
— Куинн Лесситер, погоди! — позвала она его снова. — Я хочу тебе кое-что сказать…
Она умолкла, когда увидела Куинна. Он уже разулся и снял рубашку. Его широкая, мускулистая грудь была обнажена и отливала бронзой в скудном свете луны. Наконец он услышал голос Моры и обернулся.
— Что тебе, черт возьми? В чем дело? — прохрипел он. Мора подбежала к нему.
— Ты простудишься, здесь такой холод… О-о-охх!
Она споткнулась о невидимый корень и полетела прямо в объятия Куинна. Он поймал ее, но Мора летела с такой силой, что оба кубарем покатились, сами того не желая, по крутому склону и свалились в воду.
С громким плеском они шлепнулись в ледяной ручей.
— Что, черт побери, ты тут делаешь? Ты и впрямь сумасшедшая, да? — орал Куинн.
Задыхаясь и дрожа, Мора цеплялась за него. Вода доходила ей до подбородка. Мокрое платье липло к телу, ее волосы струились по лицу, а губы дрожали от холода.
— Если ты собираешься умереть от… от х-холода, Куинн Лесситер, то и я тоже. Я не буду больше эт-того терпеть. Ты уходишь куда-то, не говоря ни слова, не позволяешь даже п-поговорить с тобой. Оох! — закричала она, когда он обхватил ее, притянул к себе, крепко обнял и жадно поцеловал.
— Ты, чертова баба! — Серые глаза пронзали ее насквозь. Подняв Мору повыше, он крепко держал ее над водой. — Почему я всегда должен тебя греть, а? У меня что, такая обязанность в жизни?
Не дожидаясь ответа, Куинн выбрался вместе с Морой из ручья. Она пыталась сдержать нестерпимую дрожь во всем теле.
— Пусти меня, Куинн, я сама дойду, — повторяла она, при этом зубы у нее стучали. Он на мгновение остановился, и они пошли к дому. Куинн нежно прижимал ее к своей мокрой груди, и Мора чувствовала себя в его объятиях как в колыбели.
— Заткнись и перестань извиваться! — приказал он грубо и резко. — Любая беременная не в себе, если она бросается ночью в ледяной ручей. У нее нет в голове и капли здравого смысла, так почему я должен слушать ее болтовню?
— Т-ты же пошел, чтобы броситься в р-ручей!
— Это другое дело!
— Нет, не другое!
— Я собирался отмыться после дороги. Так что у меня была то причина.
— Ты п-просто хотел от меня уйти!
Куинн остановился. Они были в десяти ярдах от двери дома. Луна, словно льдинка, сверкала в небе.
— Да с чего бы я такое надумал? — спросил Куинн низким, хриплым голосом.
— Ты сам скажи, — прошептала она, глядя на него не отрываясь и дрожа всем телом, теперь уже не только от холода.
Куинн молча внес ее в дом, пнул ногой дверь, закрывая за собой, прошел прямо в спальню и положил Мору на кровать.
— Снимай эти чертовы мокрые тряпки! — Он посмотрел в глаза Море, потом перевел взгляд на промокшее платье, облепившее ее всю, обрисовав груди и бедра так явственно, что она казалась совершенно голой.
— Попробую. — Замерзшими пальцами Мора возилась с пуговицами. Куинн чертыхнулся и потянулся помочь ей, а потом она помнила только то, что они упали вместе на постель и вцепились друг в друга. Ее рот искал его губы, его нежность разожгла в ней самый настоящий пожар. Поцелуи Куинна были не просто горячими, а обжигающими.
Его руки бродили по ее дрожащему телу, теплые и сильные. Мора задыхалась в благословенном тепле, которое они несли с собой, она купалась в блаженстве от прикосновения к его телу, она ощущала такое сильное желание, такую томительную жажду по нему, что ей становилось почти страшно. Кровь ревела и бурлила в ее жилах.
— Это ничего не меняет в наших отношениях, — задыхался он, освобождая ее от промокшего платья и швыряя его на пол.
— Ничего, — согласилась Мора, снимая остатки белья и прижимаясь к нему, ероша влажные густые волосы у него на груди.
Пропитанные ледяной водой из ручья, штаны Куинна с глухим стуком упали поверх белья Моры. Он прижался к ней, и они сплелись воедино.
— Уже теплей? — простонал он ей в губы, а потом забыл обо всем, потерялся, когда она поцеловала его с пылкой страстью. Внутри у стойкого Куинна Лесситера полыхал настоящий пожар.
— Нет… еще! Ты можешь еще сильнее? — Мора отчаянно прижималась к нему, она вдавливалась в него, желая слиться с ним навсегда. Его тело больше не могло этого выносить. Куинн ощутил такую невероятную жажду, что казалось, сейчас в нем все взорвется, как будто в него заложили динамит.
Вместо ответа он принялся целовать Мору с такой безудержной страстью, что оба забыли обо всем. Их губы встретились, соединились, слились. Никогда в жизни и ни одну женщину Куинн не желал так сильно, как ее, Мору.
Она заполонила его мысли, она возбудила в нем все дремавшие чувства. Ее кудрявые рыжие волосы, бархатные на ощупь, пахли розами, ее кожа была мягкой, как розовые лепестки, и никогда прежде он не видел такого прекрасного лица, которое так волновало, так возбуждало его страсть. Мощное тело Куинна Лесситера накрыло ее тело, оно жаждало ее плоти. Мора вжималась губами в его губы с неодолимой страстью. Он не мог остановиться теперь даже за все золото мира.
— Давай же, любимая, — бормотал он, а его дыхание согревало ей кожу.
— Продолжай, Куинн, продолжай, — просила Мора. Она купалась в радостном наслаждении, оно было таким сильным и нестерпимым, что граничило с болью. Он тосковал без нее, когда уехал, теперь она это знала. Он думал о ней. Тот поцелуй перед отъездом что-то для него значил, он не был обычным поцелуем. Нет, не был…
Она обняла его крепко, чувствуя силу его страсти, нараставшей с каждой секундой. Ее стройное, гибкое тело извивалось под ним в самом древнем и самом великолепном танце. Тихие стоны вырывались из горла Моры, ее руки сцепились вокруг его шеи, она выгнула бедра, встречая его теплое сильное тело.
На этот раз, когда он вошел в нее, Мора не чувствовала никакой боли, а только удовольствие.
— Сейчас нисколько не больно, — выдохнула она не думая, когда он проник в нее так глубоко, как только было возможно. Его рот опалял ее шею огнем, потом его губы накрыли пульсирующую жилку на ее горле. Желание болью билось меж ее бедер. — Нисколько…
— Больно? — Куинн посмотрел ей в глаза. — А в прошлый раз было больно?
— Да. Тогда это было для меня впервые. Но…
— Мой Бог!
— Больно было только сначала, — быстро проговорила она. Ее глаза пылали перед его затвердевшим, невозможно красивым лицом. — Да и то чуть-чуть. — Затаив дыхание в приступе острой тоски, она обхватила его ноги своими ногами еще плотнее. — Не смей останавливаться, Куинн Лесситер, — прошептала она. — Не останавливайся — или я умру!
