укрытия, обнаружив на пороге спальни мать. Она была такой, какой Снейп запомнил волшебницу в последний год ее жизни — худая изможденная женщина, постаревшая гораздо раньше срока. Черное платье висело на ней мешком, спутанные черные волосы, бледная кожа и черные провалы глаз делали ее похожей на инфери.
— Ты должен уйти, — тем же бесцветным голосом сказала Эйлин Снейп. — Ты должен оставить меня. Ты разве не понимаешь? Если бы не ты, я могла бы вернуться!.. Вернуться домой.
При жизни мать никогда не пеняла Северусу чем-то подобным, но порой ему чудилось, что он видит эти слова в потухшем взгляде изможденной невзгодами женщины. Видит и чувствует свою вину, свою ненужность.
— Я от всего отказалась! — вскрикнула Эйлин. — Я предала свою семью. Предала род. И ради чего? Ради чего? Ради тебя? Жалкий мальчишка! Это мне за мое предательство, да? Я предала семью, и мой сын тоже предатель?
— Мама? — задыхаясь от жгучих слез, выдохнул мальчик.
— Ты не должен ее слушать, — раздался рядом мягкий мелодичный голос, и Северус обернулся, увидев, что на постель рядом с ним присела Лили. В его сне она была уже взрослой, почти вдвое старше самого мальчика. Ее длинные рыжие волосы коснулись лица юного зельевара, когда волшебница потянула его к себе, обнимая в кульке одеяла, как маленького. — Не слушай. Она никогда не говорила тебе подобного.
Северус оглянулся на мать, но в дверном проеме уже никого не было.
— Лили…
— Отпусти это, Сев, — попросила рыжеволосая девушка. — Не вспоминай.
Она улыбалась ему мягкой улыбкой, обнимала за плечи и чуть раскачивалась из стороны в сторону.
— Лили… Я так виноват.
Северус был маленьким в своем сне, но он помнил все, что случилось потом, годы спустя.
— Никто не виноват, — без горечи и без обиды сказала Лили, взглянув на мальчика своими бездонными зелеными глазами. — Так случилось. Так просто случилось. И ты виноват в чем-либо не больше, чем я сама. Но все же не стоит жить лишь прошлым, Сев. У тебя в душе зияет дыра. И она никогда не затянется, если ты не простишь себя.
— Я не могу… — прошептал он.
— Почему?
— Из-за меня…
— Это не так, — перебила она, но Северус не поверил. Он знал, что именно он виноват во всем, что случилось.
— Лили…
— Ты погубишь себя, Сев, — с болью сказала девушка. — Мне не хотелось бы. Я не хочу, чтобы ты жил так.
— Но…
— Позволь своей боли уйти. Ты был дорог ей. Ты знаешь. И ты был дорог мне, даже когда нашей дружбы не стало. Я знала… Я всегда знала, что ты был моим другом. И ты им остался.
Снейп мотнул головой. Он не желал слушать призрак из своих снов.
Внезапно откуда-то донесся тихий всхлип и неясный шепот. Секунду спустя Северус понял, что слышит далекий и приглушенный стенами плач ребенка.
— Это Гарри плачет, — прошептала Лили, но в ее голосе не было страха или отчаяния. — Единственное, о чем я жалею, что не могу быть рядом с ним и как-то утешить.
— Лили…
— Прости себя, Сев, — прошептала рыжеволосая волшебница.
— Я не могу. Твой сын… Из-за меня он потерял тебя. И я тоже… я тоже потерял тебя.
— Ты никогда не терял меня, — с улыбкой сказала Лили. — Я всегда была рядом, в твоем сердце.
— Но как же он…
— Я ничего не могу для него сделать, — со вздохом признала девушка. — Но ты можешь.
— Я?
— Ты ведь мой лучший друг, — с мягкой улыбкой напомнила Лили. — Мне жаль, что ты все еще живешь этой болью. Я не могу заполнить пустоту в твоей душе. Ты не позволяешь времени и воспоминаниям о нашей дружбе излечить тебя. Тебе нужен кто-то, кто сумеет помочь. Заполнит прорехи… И ты тоже можешь помочь. Ему.
— Я не смогу, — в ужасе выдохнул Северус, ощутив, как резко изменился в своем сне — рядом с Лили сидел уже не одиннадцатилетний мальчик, а взрослый мужчина, смотревшийся почти стариком рядом с двадцатилетней рыжеволосой волшебницей. — Я не посмею даже приблизиться к нему. Разве ты не понимаешь?
— Пожалуйста, Северус… — прошелестел голос Лили у самого уха зельевара. — Ты не желаешь простить себя. И я не могу помочь тебе, раз ты не хочешь слушать. Но тогда помоги ему… У него в душе тоже дыра. Я не хочу, чтобы он страдал.
— Я не посмею…
— Это нужно тебе, это нужно ему, — ответила Лили.
— Это невозможно.
— Ты всегда был упрямым, — усмехнулась волшебница и мягко поцеловала его в щеку, — Северус.
Открыв глаза, зельевар долго бездумно пялился в потухший камин, выискивая смысл в своем сне, но не находил его. Сумбурный разговор разбередил старые кровоточащие раны, и мысли о видении лишь еще больше выворачивали наизнанку душу.
— Я не могу… — прошептал Снейп. — Это невозможно.
Но мужчина знал, что лжет себе. Он ждал приезда мальчишки в школу едва ли не больше, чем Дамблдор. Ждал и боялся. Он хотел его увидеть, хотел увидеть сына Лили. Увидеть то единственное, что жизнь оставила ему, никчемному зельевару, от той, кого он любил. Любил больше, чем женщину или друга. Больше, чем мать. Лили стала для Северуса семьей, пусть он не мог назвать ее ни сестрой, ни возлюбленной. Она была тем немногим в жизни, что Снейп был готов защищать. Его душой, его болью. Его радостью. Его слабостью.
А теперь Лили не было. Был лишь мальчик, которому рыжеволосая волшебница подарила жизнь. Частичка ее самой.
Вот только Северус не посмеет дотронуться, не посмеет позволить себе привязаться. Не посмеет позволить хоть кому-то заподозрить, что уже сейчас, ни разу не видя, готов защищать и оберегать от любых невзгод ребенка, которому даже не был отцом. Защищать не потому, что Снейпа опутали Непреложными Обетами, сковав по рукам без права раскрыть истину. Защищать, хоть этот мальчишка и носит фамилию человека, которого зельевар презирает и теперь, годы спустя.
Наступит сентябрь – и Снейп закутается в свои щиты, как в мантию, запрет глубоко внутри все свои чувства и даже мальчишке не позволит узнать правду.
Никто не должен знать.
Никто не должен видеть раскуроченное, как Бомбардой, сердце.
Даже
