на осязаемо-иллюзорной постели, делая забор свежей крови, просматривая на свет белки и состояние кожных покровов, затем в той же последовательности — с ребенком, Леонардо раздумывал о многом и до сих пор до конца так и не мог поверить, что у него всё получилось, а вот насколько благоприятно — покажет время. Столько лет находиться в спячке в анабиозной жидкости… к сожалению, он не мог полно спрогнозировать психическое состояние его испытуемых.
Закончив с процедурами, Яр аккуратно уложило материал в пробирках в чемоданчик и подошел к Стражу.
— Я тебе скажу, это что-то невероятное, Лео. Поверить не могу… — и вдруг хитро прищурился: — Алексашечка тебя прибьет, ты знаешь об этом?
Лео хмыкнул:
— В твоей паре я не сомневаюсь.
Яр покосился на… с ума сойти, мать своей пары, насмешливо оскалился:
— Нет, ну, сначала она тебя обнимет, зальет слезами жилетку, а затем нежно задушит в объятиях.
— М-гу. Предвкушаю.
— Всегда знал, что ты мазохист, — фыркнул Яр. — Так, ладно. Когда моя пара может навестить мать и… брата? По моим прикидкам, оборотница очнется в течение недели, а вот малыш… до месяца, может быть, плюс три. Я бы рекомендовал положить его под «стекло».
— Так и собираюсь поступить, завтра объекты будут перемещены в клинику.
— Хорошая идея, — одобрительно кивнул Яр.
— Тогда Алексашечка может навестить родственников на следующей неделе?
— Не раньше, чем пройдет адаптационный период.
Ярин подозрительно прищурился. Не понравился ему ответ Стража. А Страж твердо поглядел на него:
— Через год.
— Что?! Почему через год?
— Если адаптация пройдет успешно раньше, значит, немногим раньше, но точно не раньше, чем через шесть месяцев.
— Лео! Это ведь нечестно по отношению…
— Я всё сказал. Можешь быть свободен, Ярин. Это приказ.
Флайм дернулся и сжал губы. По-военному четко кивнул, сухо уточнил:
— Кому передать образцы?
— Отвезешь в клинику по пути домой. Привет семье.
Проворчав под нос ругательство, Яр, про себя недовольно пыхтя, покинул Бункер, и вместе с тем он прекрасно понимал решение Стража. Увидев мать такой слабой и беспомощной, и брата, над которым по-прежнему висел дух смерти, она не обрадуется, станет тревожиться или, хуже того, винить себя, злиться на Леонардо. Нет уж, пусть этот год, пока её мать набирается сил, а она сама носит ребенка, пройдет спокойно. Так будет лучше для всех.
Глава 41
Айсар
Потрясенно таращился на пристыженную ведьму, пытаясь осмыслить ею сказанное. Зверь в груди метался, скулил и яростно рычал, неистово желая цапнуть Ульяну за шкирку и хорошенько встряхнуть. Тихонько плакала моя пара, то ли от радости, что скоропостижно станет бабушкой, то ли от горя, что не увидит дочь ещё хрен знает сколько, не сможет прикоснуться к своему дитя, быть рядом в такой непростой для дочери период и не иметь возможности нашу девочку приласкать. Черт, у меня у самого в глазах защипало.
Стиснув челюсти, тихо прорычал:
— Я правильно понял тебя, Ульяна-а-а-р-р-р, ты по своей дурости…
— Айсар! Ульяне и самой непросто. Погляди на неё, бледная что смерть, видно, ей и без нас крепко досталось, будь мягче, прошу! — и вопреки своим же словам зарыдала в голос, причитая: — Бедная моя, бедная девочка.
Ульяна съежилась и потупила взгляд.
Шумно втянул носом воздух, моля предков дать мне сил.
— Ещё раз. Ты закинула мою дочь хрен знает куда, подумав, что она из иной реальности, а оказалось, что это она так с Дином, твою мать, Картером помиловалась, что от неё веяло его миром. И закинула ты её в мир демонов, затем переместила туда же Дина, и теперь моя дочь беременна и не может до родов покинуть этот гребанный ДемонТар, а сама ты не можешь покинуть Реа, по сути, по той же причине.
Пара Адриана несмело кивнула.
— Да… Простите, мне так стыдно. До конца своих дней не отмоюсь от всего этого, — бормотала, пуская крупные слезы.
В груди запекло в том числе от жалости к ведьме. Потерев переносицу, хмуро буркнул:
— Значит, так…
— Айсар! Не говори того, о чём пожалеешь, — захныкала Лара, дергая меня за край штанов.
— Успокойся, Лара, я всего лишь хотел сказать, чтобы Ульяна, — метнул на ведьму опасный взгляд, — помогла связаться нам с нашей дочерью, чтобы лично, так скажем, убедиться, что с ней всё хорошо. Это возможно?
Лара перестала лить слезы и с интересом уставилась на ведьму. Женщины. До сих пор трудно их понять.
— Теоретически, да. Я могу попробовать. Но связь будет очень нестабильной.
— Пусть так. Когда?
— М-м-м, думаю, завтра утром могу устроить.
— Мы будем ждать, — воскликнула повеселевшая Илария. — Береги себя.
— Вы тоже. И ещё. Никто из плодов больше не погибнет, моя академия об этом позаботилась.
Мы с Ларой переглянулись и, что уж там, облегченно вздохнули. Слава предкам.
— Спасибо, Ульяна.
Ведьма кивнула и исчезла. Постояв несколько минут, со вздохом присел к Ларе, заключая её в крепкие объятия, погладил животик, в котором рос и набирался сил наш малыш. Ведьма сообщила хорошие новости, за это я её не убью, хотя очень хотелось.
— У тебя такой кровожадный вид, дорогой. Что ты себе надумал? Надеюсь, ты не собираешься наказывать Ульяну? Не позволю! И Леонардо тоже! Девочка всего раз оступилась, и, как погляжу, для вас этого достаточно, чтобы забыть все заслуги нашей подруги, а ведь она — часть нашей семьи.
— Оборотни не прощают предательства, Лара. И никакие заслуги не помогают искупить его.
— Брось, Ульяна нас не предавала, она просто ошиблась, и знаешь, я могу её понять. А вот вы, мужики, слишком черствые, жаль, вы сами не можете родить, иначе бы по-другому запели. Вот бы и мужчины могли ощутить хотя бы часть боли родов, через которые проходят женщины, — искренне сокрушалась пара.
Айсар тяжело сглотнул и прикрыл ротик жены ладонью, нервно оглядываясь, не дай предки, создательница услышит и наградит таким счастьем. Айсар знал. Эта может.
*Создательница задумчиво-хитро сощурилась.
Глава 42
Снежана
Проснувшись раньше Дина (что ну очень для меня удивительно, всё же мне казалось: Дин Картен вообще никогда не спит), сладко потянулась на постели, мазнув взглядом по темному окну, за которым только-только занимался багровый рассвет. Вообще, к местным реалиям, несмотря на совсем недолгое
