— это мишура для отвода глаз, Лина. А ты все так же наивна. Я-то думал, поумнела, но как была дурой, так и осталась. У каждого есть свои грехи, даже у того, кого ты считаешь хорошим.
— Ты лжешь. Ты всегда лжешь! — закричала я. — Не верю ни одному твоему слову. Ты всегда выкручиваешься, как скользкая змея. Перевираешь факты для своей выгоды. Думаешь, я поверю тебе после всего?
Синтер прищурился, подошел и всмотрелся в мое лицо.
— Ну надо же… Нашла себе очередную жертву для своей любви.
— Ч-что?
— Влюбилась в неуклюжего гиганта, — засмеялся он.
— Это не так, но тебя не касается. У нас договор. Я узнаю о защите академии, и ты нас с Эланом оставляешь в покое.
— Верно, но ты долго, очень долго добываешь информацию. Ты тянешь время. Разве не хочешь от меня избавиться? Приступай, иначе Элан вновь обретет папочку. — Синтер приблизился вплотную, убрал прядь волос мне за ухо. — Хорошая на тебе иллюзия, женушка, мне нравится, тебе идет, — впился своими губами в мои.
Я отшатнулась, он схватил меня за скулы и сильно сжал их.
— Ты мне не муж и никогда им не был. Я все знаю, — сквозь стиснутые зубы проговорила я. — Ты изначально знал о моем даре, ведь так? Об этом сказал тебе мой опекун. Вы с ним сговорились за моей спиной. Он тебе меня, а ты ему дом моих родителей! Я ведь права!
— Хм… И об этом узнала. Ну что ж… — Синтер отошел от меня и сел на стул. — Это не отменяет того факта, что Элан мой сын, а ты нищая, блудливая девка, которая, пользуясь моей отцовской любовью, вытягивает из меня средства. Сбежала с ребенком, а теперь шантажируешь тем, что я никогда не увижу своего наследника, которого, между прочим, признал. А что касается твоего опекуна… Кто тебе поверит, где доказательства сговора? Ты сама подписала документ о передаче прав.
— Да, но я так и не вышла замуж официально, значит, дом мой. Он не имел права его отнимать.
— В этом ты сама разбирайся. Мне до этого нет дела.
— Ты…
— Да, я, Эвалина.
— Ты… — Я захлебываюсь от злости на этого человека.
Никогда никому не желала смерти, а его готова убить. Нет в нем совести. Нет чести. О богиня, как он умеет все переиначить! Демонов лжец.
— Ну, договаривай, — усмехается. — Я ужасный человек, негодяй, обманщик… Что еще? — поднимается со стула и медленно подходит ко мне. Смотрит и качает головой. — Все это лирика, и меня нисколько не цепляют оскорбления. Мне нужна информация, ясно? — повышает голос. — И твой дар, прямо сейчас! Иначе все, что я сказал выше, будет исполнено. Будь хорошей девочкой, — хватает мою руку, прикладывает ладонью к своей груди. — Я жду.
— Синтер, прошу… — всхлипываю.
Понимаю, он не отстанет. Принудит, зная, что я пойду на все ради сына. Ему невозможно отказать. Меня ломает, не хочу этого делать, не хочу! Будет больно. Всегда так.
— Прошу… — повторяю без конца, надеясь, что он сжалится.
Я боюсь, не хочу больше испытывать боль.
— Начинай! — кричит он и обхватывает мою шею сзади.
Я напрягаюсь всем телом, сжимаюсь от ужаса и неотвратимости. Говорю себе, что это в последний раз, а потом я с сыном сбегу. Повторяю, имя ребенка, как заклинание смелости, набираюсь храбрости, и под моей ладонью на груди Синтера появляется свечение. Слабое, дрожащее, неуверенное. Дар не желает помогать, противится, оттого доставляет дискомфорт. Пока только дискомфорт.
— Поспеши. Или разучилась? А может, нужен хороший стимул? Так я могу его предоставить. Он в соседнем здании, в комнате 205.
— Нет! — вскрикиваю, услышав номер комнаты Элана.
Призываю поток дара, сжимаю зубы от подкатывающей тошноты. Меня начинает знобить, ломает кости, лицо горит. Но я упорно взываю к дару. В комнате становится светло, глаза режет яркий луч. Негодяй все знает, все продумал, закрыл шторы, чтобы не привлекать ненужного внимания. Я из последних сил держусь на ногах, а он все подгоняет:
— Еще, не жадничай!
Меня бьет в конвульсиях, из носа течет кровь, ничего не вижу и не слышу, задыхаюсь от скручивающей боли. Кажется, падаю, но не уверена — в темноте непонятно, где нахожусь, вверху, внизу или зависла в пустоте. Просто знаю, что мне не выбраться, не выкарабкаться, не за что схватиться и спастись. Хочу лишь одного — не видеть Синтера. А может, это уже случилось? Я умерла, и встреча нам не грозит. Верно говорят, желания не всегда исполняются так, как хочется. А мое исполнится вот так удручающе. После всего, что он потребовал, я могу быть уже на пути к богам. Воздействие на ауру не проходит бесследно, особенно если тебе это претит.
Чувствую толчок в спину, отчего немного утихшая боль новыми волнами прокатилась по телу, кажется, разрывая все органы. Не знаю, сколько времени я вытерпела и когда он насытился, но сжимающие душу тиски не ослабевают. Все слишком больно, невыносимо остро, и тяжело терпеть. Я в бреду, иначе Синтер не укладывал бы меня на кровать, не стирал с лица кровь, не охлаждал лоб, прикасаясь к нему влажным полотенцем. Вновь толчок, где-то там далеко, будто не со мной. Себя ощущаю одним раскаленным нервом. В голову бьет молния, разряд проходит сквозь меня да самых пят. Я сдаюсь, сил терпеть нет.
— Лина, держись. — Глухой, вязкий голос, словно из-под воды.
— Оставь меня, сволочь! Ты его не получишь, оставь нас в покое! Ты изверг! Я его не отдам. Элан… Элан!.. — кричу, а из горла одни хрипы.
— Она бредит, — слышу в ответ.
Нет, пожалуйста, я все слышу. Я не сумасшедшая. Кто-нибудь…
— Успокойся, все позади. Не стоит мешать целителю. Лина… Лина…
Кто говорит, не разобрать. Какой целитель, с чего ему быть здесь? Мне так плохо. Вязну в обжигающей темноте. Мысли путаются, не могу противостоять жадной боли. В какой-то момент я просто проваливаюсь в темноту.
Плыву в лодке. Она словно из картона, ненастоящая и скоро размокнет в водах Белого моря. Весел нет, я напряжено гребу руками. Изо всех сил ускоряюсь, но стою на месте. Поднимается шторм, вода заливает дно лодки. Она тонет, и я вместе с ней. Громоздкое платье, в которое я одета, тянет в глубину. Задыхаюсь.
— Не-ет! — кричу.
— Лина! Все хорошо, слышишь?.. Клейд, она очнулась! Клейд!
Голова раскалывается, сквозь туман в глазах узнаю фигуру Гилы. Его лицо расплывается. Вижу рядом с ним темное пятно. Оно тянет ко мне руки, и я дергаюсь, отчего в голову бьют тысячи иголок, и я издаю болезненный стон.
