А что но? Я прожила семь лет с человеком, который не является моим супругом. А Элан… Богиня! Бастард? Непризнанный ребенок и, значит, только мой⁈ Казалось бы, новость отвратительная — узнать, что ты заимела ребенка от любовника, как гулящая девка, но в моем положении это подарок богов.
Еще не веря в свое счастье, я бросилась Гилатеру на шею. Расцеловываю его щеки, губы, обнимаю и смеюсь. Он даже не понимает, что для меня сделал.
— Эм… Лина… — радуется в ответ ректор. — Если бы я знал, что для тебя это так важно, сразу бы рассказал. Ты переживала, что я могу не принять твоего… неофициального брака?
— Ох, Гила… Поцелуй меня! — прижимаюсь к его губам своими.
Просить его не стоило, он с таким же рвением, как и я, покрывал мое лицо поцелуями, обнимал, прижимал к себе крепко, еще крепче, давая почувствовать свое желание. Голова моя кружилась, а тело реагировало на мужчину, загоралось желанием с каждым вздохом, с каждым движением его губ, которые переместились на чувствительное место за ухом.
— Девочка моя… Ли… — возвращается к губам, а мои руки проникают под его мантию, под рубашку, оглаживают шею, плечи.
По пальцам идут разряды, я перестаю себя контролировать. Забываю, где мы и что в любой момент нас могут застать за откровенными ласками. Гила словно слышит мои мысли…
— Почему сейчас день, а мы не у меня?.. К демонам день, пойдем ко мне.
У меня вырывается стон из-за весьма откровенной картины в спальне ректора, которую я в красках себе представила.
— У академии столько проблем… купол еще… — говорю это и поникаю.
Чертов купол и Синтер. Если бы не они, я бы наплевала на все и уже поднималась в комнату ректора.
— Надо остановится, — вздыхаю, а сама тяну руки к светлой макушке и зарываюсь лицом в жесткие волосы Гилы.
— Да, надо, но как…
Я улыбаюсь. Двое взрослых людей, а ведем себя словно подростки. Нахожу в себе силы отстраниться. Представляю, как выгляжу, но ректор выглядит не лучше — здоровенный мужчина смотрит так жалобно.
— Мы встретимся сегодня… вечером? — спрашивает он, и я киваю. — Хочу, чтобы этот день быстрее закончился.
— Я тоже, — говорю и краснею еще больше.
Гила целует меня, и чтобы не послать все проблемы академии к демонам, быстро покидает зал приемов.
Я падаю на стул, смотрю в одну точку. Не могу прийти в себя. Обдумываю, как поступить. Найти Синтера и открыто заявить, что он не имеет надо мной и сыном власти? И вообще, если не уберется из академии, я все расскажу ректору. Но он может все переиграть, я его знаю. Признает Элана своим наследником. Стоп. А если так и есть? Если он давно его признал, только я об этом не знаю? Ведь он не допускал меня до семейных дел. Тогда я окажусь в еще более незавидном положении. Я не его жена, а просто девка, родившая ему ребенка, и прав у меня нет. Выставит меня в негативном свете, и в мои рассказы о том, как я терпела от него унижения и издевательства, никто не поверит. Потому что я ему не законная жена. Скользкий, противный, гнусный интриган. Надо действовать осторожно. Спешить не стоит.
Дверь в приемный зал резко открылась. Я вздрогнула, а в проеме показалась знакомая голова.
— Пит?
Парень словно не в себе. Глаза бегают, щеки пунцовые. Он замялся, подбирая слова.
— Эйта Рид, я… хотел…
— Проходи, не стой на пороге.
Стихийник, глядя в пол и шаркая ногами, приблизился к столу.
Внимательно смотрю на студента. Действие моего дара прошло быстро. Да и влила в него уверенности я совсем каплю. Оно и к лучшему. Не совсем адекватно парень воспринял влияние на свою ауру, слишком активно стал отстаивать свои убеждения.
— Эйта Рид, извините, что потревожил.
— Нестрашно. Скажи, почему ты так и не зашел со всеми ребятами и не выразил желание учиться в Маркене? Я видела, ты приходил. Передумал?
Темная челка Пита взлетела от прикосновения его длинных пальцев. Открыла ясные карие глаза, в которых было столько грусти и знакомой мне обреченности. Что же с тобой приключилось? Мои ладони зудят, кисти рук пощипывает от напряжения — знак готовности дара прийти на помощь.
— Пит, тебя что-то тревожит? Ты можешь мне рассказать. Есть проблемы с сокурсниками? Тебя обижают?
— Нет, — замотал головой.
— Хорошо, — не стала настаивать я. — Так что, внести тебя в список на рассмотрение?
— Да.
Ладно, не желает говорить, не буду мучить. Я включила вед-аналитик и под диктовку Пита вписала его кандидатуру в документы для обмена студентами.
— Готово. Ты тоже хочешь взглянуть на останки древней расы или тебе интересна библиотека Маркены?
— Ни то, ни другое, — стоит, не уходит.
Вижу, что хочет что-то сказать, но никак не решится.
— Пит, скажи, ты спускался в подвал? Выяснились причины появления личинок? — хочу его разговорить на отвлеченные темы.
— Нет, я больше там не был.
— Как думаешь, штыри оживились из-за жары и влажности или их могли подсунуть студенты?
— Здание администрации очень старое, эйта Рид. Всплеск активности жуков был в Интарии несколько лет назад. Подсунуть их мог кто угодно, — уклончиво ответил Пит и все-таки сбежал.
Вот именно. Несколько лет назад, а здание старое. Если в подвале под землей сохранились личинки, они бы давно дали о себе знать. Тогда кто их подбросил в трубы? Преподаватель? Студент? Наверняка у Синтера есть здесь свой человек.
Глава 17
Неожиданное признание
Академия жила в напряжении. Оно витало в воздухе, настороженность отражалась в каждом взгляде. Студенты шептались и гадали, с чем могли быть связаны изменения, почему боевики дежурят на всех входах и выходах. Менталисты внимательно всматривались в лица тех, кто казался им подозрительным. Им, конечно, запрещено копаться в головах людей без официального разрешения, но различать внешние проявления агрессии, преступные намерения они могут. Деканы факультетов оповестили выпускников лишь о временных мерах предосторожности, не вдаваясь в суть происходящего с куполом. Но и этого стало достаточно, чтобы породить разговоры.
Все это я наблюдала, пока шла к Элану. В перерыве между занятиями мы вместе пообедали. Сын не выпускал из ладони дракона-иллюзию, подаренную ректором. Объяснял мне, почему все листья зеленые, а у золотого дерева оранжевые, где предпочитают жить эльфы и орки, зачем идет дождь и как появились горы Интарии. А я переживала, что однажды мне придется объяснить ему все, что происходит, — наш побег, где его отец… И становилось горько оттого, что я не знала, как он
