пришел в школу раньше всех. Мне не терпелось узнать развязку, увидеть, как их приведут обратно – униженных и пойманных. Но вместо этого я увидел лишь дымящиеся руины. Одноклассники рассказали, что прошлой ночью на складе случился пожар. Кто-то сгорел заживо, кто-то получил страшные ожоги, а какую-то девушку забрали на допрос.
В тот день я не пошел на уроки. Убежал в рощу на окраине города и просидел там сутки. На рассвете вернулся домой, где встретил заплаканную мать и разъяренного отца. Я сказал только одно:
– Переведите меня в другую школу.
Когда из-под обломков откопали тело Чэн Юя, от него остался лишь обугленный обрубок. Его мать опознала сына лишь по уцелевшим клочьям одежды. Лицо Су Кая было изуродовано до неузнаваемости. Су Я рассказала полиции, что они случайно устроили пожар, играя с огнем и крысами. Дело закрыли как несчастный случай – обоим не исполнилось шестнадцати.
Я узнал об этом лишь полгода спустя. Только я знал правду: той ночью Су Кай собирался сжечь не крыс, а Чэн Юя.
Но мстить за друга я и не думал. Потому что настоящим виновником был я.
А виновный не может быть судьей.
Отец не понимал этого. Да и теперь это его уже не волновало. Наказание преступников стало для него чем-то далеким. Весь мир в его глазах делился на две категории: съедобное и несъедобное.
Хотя я уверен – в моменты редкого просветления он ненадолго возвращался к реальности. Особенно когда внезапно затихал, а его блуждающий взгляд неожиданно фокусировался. Порой мне даже казалось, что вот-вот он вскочит и начнет делать зарядку. Но такие моменты были слишком редки.
Я не знал, когда он покинет меня. Не ждал этого дня, но и не боялся. Сейчас моей единственной обязанностью было быть рядом с ним – другой жизни у меня не осталось.
Су Я иногда звонила. Но после того разговора мы больше не виделись. До того самого позднего вечера.
* * *
В тот день отец вел себя отвратительно – дважды описался. Я без конца бегал в прачечную. Вернувшись, увидел пропущенный вызов от Су Я. Перезвонил – она сбросила. Через час ее телефон уже не отвечал.
К вечеру у отца началась аритмия. Я не отходил от него до десяти ночи, пока пульс не нормализовался и он не уснул. Я уже собирался дремать в кресле до утра, когда пришла Су Я. Она явно плакала и была пьяна. Растрепанные волосы навели меня на мысль, что с ней случилось что-то плохое. Она проигнорировала мои расспросы. Некоторое время стояла у кровати, разглядывая спящего отца, затем потянула меня в коридор.
Полночь. В доме престарелых царила тишина, прерываемая лишь слабым дыханием из приоткрытых комнат. Холодный лунный свет заливал коридор, и в его отблесках глаза Су Я неестественно мерцали. Она сжала мою руку и, не говоря ни слова, пристально посмотрела на меня. Потом придвинулась ближе и прошептала на ухо:
– Займись любовью. Со мной.
Как марионетка, я позволил ей вести себя по темному коридору, на цыпочках, к предпоследней комнате. Едва дверь закрылась, она обвилась вокруг меня.
Мы сцепились как звери – кусая, царапая, спешно стаскивая друг с друга одежду. В полумраке я разглядел неподвижную фигуру на соседней кровати. И по тому, как уверенно вела себя Су Я, вдруг понял, чья это комната.
– Нет, только не здесь, – я попытался подняться, – я не могу…
Но Су Я снова притянула меня к себе, мертвой хваткой обвив руками мою шею.
– Ничего… ничего, – прошептала она, – она все равно ничего не понимает.
Ее движения разжигали во мне огонь. На соседней кровати с матерью Чэн Юя мы яростно слились воедино. Среди сдавленных стонов я четко различал дыхание с той кровати – то замедляющееся, то прерывистое.
На самом деле она все понимала.
Под утро Су Я бесшумно исчезла. Я вернулся в комнату отца. Тишина. Он спал, ничего не ведая, будто ничего и не было. Я сидел в темноте, наблюдая, как его грудь едва вздымается в лунном свете, ловя бессвязные слова, срывающиеся с его губ во сне.
«Как долго еще мне дано на тебя смотреть, отец?»
…В момент кульминации Су Я запрокинула голову, издав долгий беззвучный стон. Я, обессиленный, прильнул к ней, проводя пальцами по еще не зажившим шрамам. Когда мое дыхание выровнялось, а пот остыл, Су Я все еще пребывала в забытьи.
– Все равно, – наконец прошептала она, – увези меня отсюда…
Спустя столько лет Су Я снова стала женщиной, жаждущей побега. И кажется, эта жажда никогда не угасала за эти двадцать лет.
А разве я не такой же? Только она бежала от изуродованной жизни, а я – от кошмарных воспоминаний. Тот случай безвозвратно изменил нас обоих. Но возможно, бегство даст нам шанс. Ей – на счастье. Мне – на искупление.
Это будущее манило. Теперь я понимал исступленный блеск в глазах Чэн Юя. Но еще безумнее горели глаза Су Я.
Она уже продумала план: заложить отцовский дом, на вырученные деньги перебраться в Шэньчжэнь. Я вернусь к бизнесу, она откроет книжный, используя связи из издательства. Позже тайно перевезем отца. Главное – чтобы об этом не узнал один человек.
Су Кай.
Я не стал возражать. У меня по-прежнему не хватало духу встретиться с Су Каем лицом к лицу. Даже зная, что именно он оставил эти шрамы на ее теле, я оставался слишком труслив, чтобы хотя бы помыслить о мести. Похоже, он так и не раскрыл Су Я ту тайну: что истинным виновником той катастрофы был я.
Я был должен ему. Должен всем. И теперь предложение Су Я казалось шансом хоть что-то искупить.
– Может, подождем, пока мой отец… – начал я осторожно.
– Нет, нет, нет! – вскрикнула она, отчаянно махая руками. – Я не могу ждать!
Тут я понял: ее прежние расспросы о здоровье отца были не заботой, а попыткой определить сроки нашего побега. И еще я понял – за время моего возвращения что-то изменилось. Возможно, издевательства усилились настолько, что ждать стало невозможно.
Выбора не оставалось. Пришло время заплатить за преступление двадцатилетней давности.
Кредит оформили быстрее, чем я ожидал. Затем я дал той немолодой сиделке сумму, которая показалась ей щедрым подарком.
– Уезжаю ненадолго, – сказал я, – позаботьтесь об отце. Через полгода максимум заберу его.
Грубоватая, но добрая женщина охотно согласилась.
Ночью я проснулся от неясного сна и вдруг вспомнил то единственное слово, которое отец когда-то сказал о Су Я: «Жаль».
* * *
Мы назначили побег
