сдвинуло фокус, почувствовав, как крошечная искра чужого разума поселилась внутри него. Этой искрой и был я.
Масштаб существа, в чьё тело меня втянуло, обрушился на меня целиком. Разум сдавило так, что я бы не смог сделать вдох если бы мог дышать независимо от этого нового тела. Меня топило в ужасе перед этой невообразимой мощью. И одновременно с ужасом внутри разворачивалась благодарность за то, что мне позволили к этому прикоснуться.
— Значит, это правда, — мысль прозвучала вибрацией в сводах древнего разума. — Значит, мы всегда были одним целым?
«Да», — ответило существо. И в этом странном и глухом толчке согласия было столько безусловной любви, что у меня перехватило дух.
— Но как же другие миры? — я отчаянно потянулся мыслью к этому теплу, пытаясь удержать ускользающее равновесие. Память человека с другой планеты, билась внутри, требуя ответов. — Если я пришёл из мира, где нет драконов? Где есть только люди, постоянно жрущие и убивающие друг друга. Кто мы такие в том мире?
«Мир есть огромная загадка. Игра, у которой нет конца, — отозвалось древнее сознание, перетекая в мои мысли. — Все формы сплетены в неизвестном глубоком танце. Но законы везде одни. Все связаны меж собой. Просто все про это забыли. Вспомнить есть единственный смысл любой жизни».
— Но Цельные, — я чувствовал, как нить контакта истончается, как белизна вокруг идёт глубокими трещинами. — Кто такие Цельные там, и кем они были на моей планете?
Аш-Раах промолчало. Его присутствие стало быстро отдаляться, окутываясь тишиной. Мой вопрос повис в пустоте. Пространство дрогнуло окончательно. Огромное тело, сплетённое из духа и камня, провалилось во мрак. Меня с силой потянуло назад. Выдернуло из абсолютного покоя обратно в холод.
[ПРОТОКОЛ «БЕЗДНА»: Синхронизация прервана.]
[Возвращение сознания в физическую оболочку инициировано.]
Возвращение в оболочку обрушилось тяжестью без света. Ледяной камень вновь впился в щеку. В ноздри ударил запах крови, немытого тела и ржавого железа.
Боль пришла следом — пульсирующая от затылка до кончиков пальцев. Я понял с ясностью, что моё тело методично превращали в кусок отбитого мяса. Сломанные рёбра скрежетали при вдохе, спина горела огнём содранной кожи. Странно было то, что я не помнил ударов. Ни прикосновения кнута, ни секунды этой мясницкой работы, которую судя по всему провела Игла с моим телом пока я была в отключке.
Будто кто-то заботливо вырезал этот кусок времени из моей памяти, оставив только физические последствия.
Сквозь звон в ушах начал пробиваться голос, что был тихим и сбивчивым. Совершенно неузнаваемым. В нём не осталось той садистской тягучести, с которой Ржавая Игла обещала мне долгую ночь. Теперь она шипела прерывисто. Интонации отчаянные, жалкие, как у ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку.
— Как ты это с-с-сделал, — бормотала она. В тишине Утробы шёпот казался невыносимо громким. — Как ты пос-с-смел. Прос-с-сто уш-ш-шел. Взял и пус-с-стым стал. С-с-собака. Племенной выродок. Как⁈
Я медленно разлепил склеенные кровью веки.
Зрение фокусировалось рывками. Из полумрака, освещённого пламенем факела, выхватывалась фигура. Она сидела передо мной на коленях. Я смотрел на неё иначе. Призма древнего восприятия, принесённая из белых пустот Аш-Рааха, ещё не выветрилась из разума. Сквозь неё я уже не видел жуткую костлявую женщину с ожерельем из зубов. Передо мной было нечто бесконечно трагичное — ослеплённая отрубленная половина былого целого, которая в своей слепоте научилась лишь причинять боль, даже не понимая, по чему на самом деле так отчаянно тоскует её выжженное нутро.
[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Интеграция реликтового массива данных инициирована.]
[Статус: Воля носителя сохранена. Внимание: объём интегрируемого знания критически превышает текущую ментальную ёмкость оболочки.]
[Прогноз: Высокая вероятность острых мигреней и кратковременной диссоциации личности. Для завершения адаптации настоятельно рекомендовано использование алкалоидных расширителей (Отвар спорыш-камня) во избежание нейронного коллапса.]
Строчки растаяли в воздухе, оставив после себя давящий гул в висках. Сквозь подступающую мигрень пробивалось неожиданное чувство. Я смотрел на Иглу и испытывал к ней глубокое сострадание. Удивляясь сам себе. Человек, которого только что забивали до полусмерти, не должен жалеть своего палача.
Игла словно почуяла перемену в моём дыхании. Замерла и подняла голову.
Её кошачьи глаза были безумными. Зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. По впалым щекам текли слёзы. Это не был плач в привычном смысле. Лицо не искажалось горем, губы оставались сжаты. Но крупные капли катились из глаз непрерывным потоком. Словно её нервная система билась в неуправляемом срыве, не сумев переварить, что идеальный механизм ломки вдруг дал сбой.
— Как ты с-с-смог себя отключить? — прошипела она. Брезгливо размазала влагу по щеке ладонью, испачканной в моей крови. Кнут лежал у её коленей. — Тебя здес-с-сь не было. Глаза открыты, а внутри никого. С-с-сбежал от боли. Как⁈
Я молчал, глядя на неё сквозь пелену слабости. В моём молчании не было вызова, лишь спокойное присутствие древнего понимания, которое ещё удерживалось в голове.
— Отвечай! — вдруг взвизгнула она. Голос сорвался на хриплый фальцет. Мышцы на её лицу задёргались в тике. Огромная страшная женщина, годами державшая в ужасе сотни людей и зверей, рассыпалась у меня на глазах, превращалась в потерянное существо.
Она медленно поднялась на ноги. Пальцы судорожно сжались, нащупывая рукоять валяющегося на камнях кнута. Бессилие, сквозящее в каждом её движении, по ощущениям делало её только опаснее. Загнанная в угол, потерявшая контроль над собственным ремеслом, сейчас она была способна на все, а именно на тупое уничтожение.
— Ты унизил меня, — прошептала она. В её руках хрустнула кожаная оплётка. — Выжег моё ис-с-скусство. Раз так, мне ничего не ос-с-стается, кроме как превратить твоё мясо в с-с-слизь прямо сейчас-с-с. До с-с-смерти. До конца.
И в этот момент, глядя на её перекошенное лицо, я разомкнул треснувшие губы. Имя вылилось наружу само, поднявшись со дна памяти Аш-Рааха. Из глубокого колодца, где хранились истинные имена всех Цельных и их отделённых частей.
— Шаш-Шерра, — хрипло выдохнул я.
Я не узнал своего голоса, потому что он зазвучал двойным эхом, отдаваясь вибрацией в полу.
Игла дёрнулась. Будто я с размаху ударил её хлыстом по лицу. Рука с зажатым оружием повисла вдоль туловища. Бледные глаза безумно забегали по мне. Мне казалось что она пыталась найти в прикованном к кольцу куске мяса то, что только что произнесло это вшитое в основу мироздания сочетание звуков. Её сознание готово было отключиться в нервном припадке.
— Что. Что ты с-с-сказал? — выдохнула она. Попятившись назад.
— Шаш-Шерра, — повторил я. Древнее сознание говорило моими губами, сминая человеческую волю. — Ты забыл себя. Ты забыл.
Игла оцепенела, втягивая воздух. В её глазах билось что-то тёмное, неведомое ей самой. Какое-то глубинное узнавание,
