всего рабочего класса или крестьянства, от того экономического положения, в котором мы сейчас находимся, от тех сложных и часто противоречивых процессов, которые у нас имеются. И в этом отношении диверсия т. Преображенского имеет свои основания. С его концепцией можно согласиться или не соглашаться, но что экономические предпосылки для марксиста обязательны — в этом, надеюсь, споров нет. Должен отметить, что данная здесь постановка вопроса не совсем ясна: о какой молодежи мы говорим? Об упадочных настроениях среди какой молодежи идет речь? Нужно совершенно точно и четко поставить вопрос, расчленив молодежь на производственные — точнее, классовые — группы. Когда вы говорите о молодежи крестьянской, находящейся в деревне, либо уже пришедшей в город и обивающей пороги биржи труда, это одно. Когда вы говорите о рабочей молодежи, находящейся на производстве, непосредственно у станка, или о молодежи, сидящей за конторкой, или прилавком — это будет другое. Когда вы говорите о молодежи учащейся — это будет третье. Здесь различные экономические предпосылки и различные, следовательно, настроения.
Кроме того, для суждения об этом сложном вопросе нужен большой фактический материал, нужно глубокое всестороннее изучение явлений во всех указанных мною трех прослойках. Судить о настроениях молодежи только на основании литературных источников — как это делают некоторые товарищи — не совсем правильно. Литературные отображения, пусть даже талантливых молодых наших писателей, не дают полной картины, а выводимые ими типы, явления и настроения — за весьма редкими исключениями — не продумываются ими до конца. Книжки, пьесы «пекутся», пусть талантливым мастером, в 3–5 месяцев, в такой срок ни собрать достаточного материала, ни достаточных наблюдений для изучения типов нельзя. Если вы возьмете литературу, на которой главным образом здесь базировались, то увидите, что в ней имеем отображение той части молодежи, которая представляется оторванной от масс, не имеющей экономических основ — деклассированной, или той молодежи, которая в дни гражданских битв играла большую роль, но которая — сейчас уже не у дел. На этих литературных источниках базироваться и из них делать все свои выводы мне представляется не совсем правильным. К сожалению, нам не представлен достаточный фактический материал о молодежи, о тех упадочных настроениях, которые мы там имеем, среди какой части молодежи они, главным образом, появляются, какова их природа и т. д.
В моем распоряжении имеется анкета одного высшего учебного заведения г. Москвы. Охватывает она, правда, не очень большое количество студентов, но во всяком случае — материал чрезвычайно интересный. О чем говорит эта анкета, составленная и обработкой законченная полторы — две недели тому назад? На вопросы относительно общественной работы — ведет ли эту общественную работу заполняющий анкету, удовлетворяет ли она его и т. д. — мы имеем такие ответы: «не влечет меня общественная работа», «не имею пристрастия к общественной работе», «общественная работа меня никак не удовлетворяет». На вопрос — почему — мы имеем такие ответы: «общественная работа мне ничего не дает», «нет вкуса к общественной работе», «на общественной работе далеко не уедешь». Чем объясняются такие ответы? Некоторые товарищи склонны отнести это к плохой постановке общественной работы у нас. Отчасти это так. Но разве только в этом причина? Нет, не только в этом. Причина и в том, что общественная работа отрывает от академической работы, что общественник загружен сверх всякой меры, и кто бы он ни был — пусть это член Бюро ячейки, пусть член Исполбюро — общественная работа ему не засчитывается. Когда к концу года придется перейти ему на второй, третий курс и т. д., то посмотрится в зачетную книжку, и если в зачетной книжке не сдан зачет — сиди второй, третий год. Это обстоятельство имеет немаловажное значение. Но только ли это? Нет, не только. Имеется еще целый ряд обстоятельств. В этом году у нас учащаяся молодежь совсем не та, что была 3—4 года тому назад. Какой состав у нас теперь? Сейчас у нас молодняк, который не имеет ни производственного, ни общественного закала. 3—4 года тому назад мы имели огромный % настоящих пролетариев в вузе, которые ранее были на гражданских фронтах и которые имели большой революционный и общественный стаж. Попавши в университет, они начинали пролетаризировать вуз, вносили бодрящий революционный порыв. Сейчас их нет, вузовская молодежь приема последних 2 лет в большинстве своем не имеет ни общественного, ни тем более революционного прошлого и, естественно, очень легко подвержена всяким упадочным настроениям, пессимизму и т. п., особенно если принять во внимание материальные, жилищные и другие условия. Далее. Подготовка теперешней вузовской молодежи неудовлетворительна. Конкурсные испытания нынешнего года достаточно красноречиво говорят об этом. Я могу вам привести наиболее характерные ответы при устных приемных испытаниях. У меня лично прошла не одна сотня подвергавшихся испытанию. Вот, например, ответы, которые мы получали по общественным дисциплинам.
Вопрос: Что вы знаете о партии октябристов?
Ответ: Партия, которая была во время Великой Французской революции. (Смех.)
Вопрос: Что такое декабристы?
Ответ: Партия, которая выступала против освобождения крестьян в 1861 году. (Ответ этот особенно характерен, если принять во внимание, что в том же прошлом году мы праздновали столетие декабристов.)
Вопрос: Кто такие меньшевики, кадеты и с.-р.?
Ответ: Все это контрреволюционеры. (Смех, голоса: «Правильно», «а у вас какое мнение по последнему вопросу?»)
Если угодно, можно, конечно, поговорить на тему о том, кто такие меньшевики, эсэры и кадеты, и какая между ними разница. (Смех.) О том, что все они контрреволюционеры — разумеется, нет споров. На этом последнем вопросе, который вызвал смешок, я, к сожалению, не могу останавливаться.
Должен заметить, что процентов 20–30 подвергшихся испытанию не разбирается в самых элементарных вопросах политграмоты, обнаружили крайне неудовлетворительную подготовку по русскому языку. Но самое печальное в этом то, что в большинстве случаев это — окончившие школу II ступени. Если принять во внимание такую подготовку, крайнюю громоздкость и сложность программ наших вузов, крайне неудовлетворительные материальные условия, да прибавить сюда общественную нагрузку, — все это вместе взятое ставит в чрезвычайно тяжелые условия студента, и он, подчас, разводит руками, не зная, что ему делать, на что прежде всего и раньше всего надо бросаться. В такой лихорадочной обстановке студент пребывает в вузе 4–5 лет. Наконец мытарства закончены. Студент покидает альма-матер. Перед ним, казалось, широкая дорога впереди. А какие в самом деле перспективы перед ним открываются? Окончив вуз, он не имеет достаточной подготовки. Он — счастливец — попал на фабрику или завод в качестве инженера, техника и т. д., попадает в среду старых специалистов, которые не всегда и далеко не благосклонно к
