Есенина от вредного влияния жилищных условий, от прогулов и пьянки на заводах и т. д.
Товарищи, ведь мы имеем дело с поэтом, которым увлекается наша молодежь. Плохой поэт или хороший, но где причина увлечения этим поэтом нашей молодежи? А когда дело доходит до поэзии, т. Соснов-ский заявляет: о поэзии мы говорить не будем. Я боюсь, что нам когда-нибудь — лет через пять — будет стыдно, что можно было так легко, походя, говорить о большом крестьянском поэте, действительно с упадочническими настроениями, но погибшем в конце концов как жертва этой упадочности, не сумевшем себя спасти от ее губительных лап. Будучи жертвой упадочничества, он отразил свое личное упадочничество в своей поэзии, — иначе он не был бы лирическим поэтом, но ведь это не основание для того, чтобы его делать чуть ли не виновником подымающейся волны хулиганства и т. п. Как будто здесь виновата «есенинщина». А когда ставился вопрос: что же такое есенинщина, в ответ замечают: Есенин ходил в бархатной безрукавке, у него была книжная лавка, а о поэзии мы говорить не будем, время позднее. Я тоже о поэзии говорить сейчас не буду, хотя я мог бы говорить о поэзии Есенина. Но время действительно позднее. (Голоса: «Просим, просим». Аплодисменты.) Я бы очень хотел послушать т. Сосновского, что бы он говорил о Есенине как о поэте, о том, что собой представляет поэзия Есенина, а отделываться тем, что Есенин обходил Малкина, это все равно, что не сказать по существу ничего, (т. Маяковский: «Он обошел Полонского, это больше».)
Я говорю о методе, с каким надо подходить к литературе, если хочешь что-нибудь понять в литературе. А.С. Пушкин был камер-юнкером, любил перекинуться в картишки и вел распутный образ жизни. Что это говорит о поэте Пушкине? Разумеется, ничего, или очень мало. Все дело в том, что когда мы говорим с молодежью о литературе, нужно пользоваться каким-то минимумом, чтобы не прививать молодежи распутного отношения к литературе. (Голос: «Правильно».) Тов. Луначарский тоже очень кратко коснулся Есенина. Сказать, что Есенин был человек слабой воли, попал в лапы имажинистов и прочих типов, которые его загубили, и поэтому Есенин повесился, — это значит не раскрыть причин смерти Есенина. Ведь то поветрие есенинщины, которое мы наблюдаем среди молодежи, было вызвано громадной силой поэзии Есенина. Ведь в современной русской поэзии можно говорить только о Демьяне Бедном и о Сергее Есенине, как о поэтах всенародно понятных. В поэзии Есенина мы имеем лучшие образцы чистого поэтического русского языка. Голосом Есенина говорила также и народная песня. В этой силе Есенина, как поэта, лежит причина его влияния. Вот в чем дело. Но ведь это надо сказать. Об этом нельзя забыть. А это значит, что перед нами большой поэт с больными, упадочническими нотами в творчестве, но все же поэт, каким нельзя швыряться, как ветошкой. Когда вы говорите о молодежи, которая упадочнически настроена, ведь вы, как марксисты, понимаете, что Есенин сам вырос на этой же почве, что Есенин не причина упадочничества, а одна из ее жертв, и жертва эта была не случайна. Не нужно закрывать глаза на большой поэтический талант Есенина, которого не отрицает и Сосновский. (т. Со-сновский: «Отрицаю. Маленький талант».) Пусть он это докажет, (т. Сосновский: «Постараюсь».) Я думаю, что не буду неправ, если скажу, что деревня выдвинула не очень много крупных поэтов, и среди крупнейших — Есенин. (Голос: «Правильно».) Сила поэтического чувства, великолепно передаваемая простым поэтическим языком, лиризм мотивов, в которых отразилась и народная русская песня, огромная сила лирической настроенности, которой Есенин заражает, — все говорит о том, что Есенин был не маленьким поэтом. Отрицать это — значит не иметь достаточного критического чутья.
Поэзия Есенина раскрывает перед нами трагедию крестьянского поэта, пришедшего в город из деревни и оказавшегося чужим в городе, не сумевшем в городе найти свое место. Я не взял с собой I томика его стихов, вероятно, присутствующие здесь знают, что весь почти первый том есть лирическая автобиография Есенина. И когда мы читаем строки, посвященные родной деревне, когда мы читаем письма к матери, и те строки, которые приводил Луначарский, где Есенин говорит, что хотел бы бежать за комсомолом, когда мы видим поэтический бунт крестьянина против крестьянского мировоззрения, восстание крестьянина против крестьянского бога, и все это на фоне страшного одиночества поэта, и мечтательных его дум о прошлом, и боязни города, нелюбви к городу, когда мы встречаем, наконец, мотивы безнадежности, неизбежной гибели деревенского «рая» под натиском городского «железного гостя», тогда нам делается ясной трагедия поэта, который деклассировался, ушел от земли, оторвался от отчего дома и, одинокий, погибает в каменных коридорах города. Есенин был выдвинут крестьянством в ту как раз эпоху, когда старая деревня, старая крестьянская Русь обречена была на слом, и Есенин пал жертвой обреченности этой крестьянской, деревянной Руси. Но он и был поэтом этой обреченной деревни. Мотивы ее гибели и были мотивами его лирики. Я мог бы привести много цитат из его стихотворений, написанных под напором железобетонного города, мог бы показать, как эти мотивы угнетали Есенина, и как отразились они в его поэзии. Это была поэзия человека, который в своих произведениях лирически переживал судьбу старой русской деревни, тесно переплетшейся с его личной биографией. Я уже указывал однажды на то, что Есенин принадлежал к той породе поэтов, которые жили для того, чтобы писать, а не писали для того, чтобы жить. Каждый мотив, глубоко его захватывавший, он отражал в своей лирике.
И не вина, а беда Есенина, что он оказался неспособным преодолеть влияние среды, которая в городе его окружала, а окружала его среда беспутная и распутная, пьянственная богема, которая видела в Есенине лишь занятного собутыльника. К другой среде в городе Есенин, к несчастью, не нашел путей. Деклассированный поэт, попавший в чуждую среду, лишенный культуры — а он был малокультурен, — Сергей Есенин не нашел в жизни, в борьбе за жизнь, никаких зацепок, чтобы спастись, и пал жертвой и своей соб-ственнои некультурности и своей оторванности от «отчего дома», и одиночества, и неспособности идти в ногу с своим веком.
Таков был Есенин. В поэзии его, разумеется, звенят упадочные настроения. Но вся ли это поэзия упадочна? Нельзя же обо всяком стихотворении, в котором поэт говорит о грусти, скорби, о тоске, говорить, что это упадочничество. Тогда много произведений Байрона, Лермонтова и многое другое, даже у Пушкина, тоже надо объявить упадочными, но ведь это значит, что значительная часть классической литературы окажется упадочной.
Товарищи, лирическая
