болеет. В ее болезни виноват Баса? Если да, то ядовитый оракул убьет птицу. Если Баса невиновен, ядовитый оракул пощадит птицу. Птица выжила, значит ответ отрицательный». Затем был задан следующий вопрос: «Если в дурном влиянии на его жену повинны домочадцы Меканы, тогда ядовитый оракул убьет птицу. Если же в том повинны жены деда его жены, то ядовитый оракул пощадит птицу. Птица выжила, подтвердив, что дурное влияние исходит из хижины деда женщины»240. Задавались дополнительные вопросы, чтобы сузить число возможных источников неприятностей и выяснить, что делать дальше; нередко вопросы повторялись по несколько раз – для пущей уверенности.
Если традиционные методы не срабатывали или выглядели малополезными, всегда можно было обратиться к специалистам – к людям, известным своими навыками в медицине, экзорцизме, прогнозировании или ведении переговоров с духовным миром. В большинстве деревень имелись целители или люди, прославленные как умельцы предсказывать и исправлять будущее. В 1925 году газета Тверской губернии в России так описывала местную целительницу (знахарку) по имени Анисия Ивановна, известную своими познаниями в колдовстве и экзорцизме:
«Если муж поссорился с женой, если корова не зачала, если заболел человек или животное, если молодой человек расстался со своей девушкой, люди идут за помощью к «матушке Анисьюшке». Еще до того, как они входили в ее дом, та приветствовала их словами: «Бес вас попутал! Скорей помолитесь!» Она задирала юбку на голову, забиралась на печь или заползала под стол, а обратно вылезала, когда посетитель прочтет молитву, и лишь после этого спрашивала, что привело человека к ней. Она заставляла посетителя пить мутный отвар, призванный изгнать беса, или давала зелье, которое следовало подмешивать в чай или скормить бесплодной корове. Сельские жители упорно продолжали верить, что в Анисье есть что-то «святое», и проезжали пятнадцать-двадцать километров, чтобы обратиться к ней за помощью»241.
Велик соблазн счесть, что космологический мир Анисии Ивановны таился чуть ниже большей части документальных свидетельств народной религии в аграрную эпоху, что подобные ей фигуры как бы витают на грани всех наших свидетельств относительно древнего мышления о будущем.
Если проблемы в жизни оказывались достаточно серьезными, можно было обратиться к профессионалам, которые зарабатывали на жизнь ведением переговоров с миром духов. В своей автобиографии русский диссидент, священник Аввакум, сосланный в Сибирь в 1660-х годах [91], описывает, как один из конвойных заставил местного шамана-тунгуса колдовать:
«Волхв же той мужик, близ моего зимовья, привел барана живова в вечер и учал над ним волхвовать, вертя ево много, и голову прочь отвертел и прочь отбросил. И начал скакать, и плясать, и бесов призывать и, много кричав, о землю ударился, и пена изо рта пошла. Беси давили ево, а он спрашивал их: «удастся ли поход?» И беси сказали: «с победою великою и с богатством большим будете назад» [92].
Аввакум узрел в шамане посланника дьявола, взмолился об уничтожении конвоя, в составе которого он сам находился, и несказанно обрадовался, когда большинство его спутников действительно погибло.
Со времен Аввакума слово «шаманизм» прочно вошло в научную литературу для описания типа гадания, часто характеризуемого как трансовое, когда колдун вступает во взаимодействие с духами, находясь в трансе242. Описания трансового гадания поступают из разных уголков мира. Большинство практикующих хорошо обучены, некоторые наследуют эти навыки, а некоторые становятся шаманами против своей воли или из-за какого-то личного кризиса. Ана Бачигалупо записала, как современный мачи, или шаман, с юга Чили вспоминал свое духовное посвящение: «Ээээээх! Я собираюсь стать мачи [шаманом]… он лечит травами, так мне сказали. Сошлись воедино самые разные виды целебных растений, пенились и цвели. Тут мне вдруг дали инструменты, которыми полагалось работать. «Ты посетишь все места на земле. Ты будешь ездить верхом. Ты побываешь везде», – так мне сказали»243.
Некоторые ученые комментаторы аграрной эпохи считали, что шаманский (или прорицательский) дар является развитой формой навыков, дремлющих у большинства людей, но способных проявляться во сне. В трактате Цицерона «О дивинации» брат автора Квинт настаивает на том, что боги даровали способность прорицания всем без исключения, но у некоторых людей она развилась ненормально и ввергает в безумие или в исступление, которое возникает, когда дух отделяется от тела и сильно возбуждается «божественным наитием». Большинству людей это не свойственно, однако бывают случаи, когда прорицают «вследствие особого возбуждения души или свободного и непринужденного душевного движения. Это происходит часто во сне, и иногда у прорицающих в состоянии исступления» [93]. Даже Сократ предпочитал доверять тем, кто гадал в состоянии транса или «восторженного безумия», как он выражался, на том основании, что такие люди, по всей видимости, вступали в непосредственное сношение с богами.
Шаманы входили в мир духов через транс, используя такие способы, как пляски, барабанный бой (бубен) и прием наркотиков. Они носили особые наряды, чтобы их опознали духовные помощники, а в мире духов пользовались привычными для всех древних сообществ реципрокными [94] любезностями и методами ведения переговоров. Некоторые магические сражения затевались от имени клиентов. Пирс Витебски [95] описывает схватку между тунгусскими кланами, которая началась, когда шаман одного клана послал червя убить члена другого клана244. Этот червь пробрался мимо духов-оленей, оберегавших соседний клан, и зарылся в нутро своей жертвы. Шаман этого племени направил духов гуся и бекаса извлечь червя, а духу совы велел избавиться от него в подземном мире. Шаманы также отвечали за плодородие почвы, победу в бою и избавление от болезней. Взамен они приносили обитателям духовного мира дары и жертвы, угрожали тем, запугивали или умоляли.
Эванс-Причард описывает гадание в трансе, распространенное среди азанде. На одном сеансе, очевидцем которого он был, крестьянин пожелал узнать, будет ли в этом году урожай пальчатого проса. В ответ его предупредили не об опасных духах, а о членах его семьи, которые могут использовать магию, чтобы навредить урожаю.
«Знахарь… пляшет, ибо именно в пляске действуют их снадобья, побуждающие видеть скрытое. Так он пробуждает их силу, а потому, когда получает вопрос, всегда пляшет, а не раздумывает в поисках ответа. Отплясав, он откладывает барабаны и подходит к своему собеседнику. «Ты спрашивал меня о своем просе, взойдет ли оно в этом году; где ты его посадил? «Господин мой, – отвечает тот, – я посадил его за ручейком Багоморо». Знахарь продолжает: «Значит, ты посадил его за ручейком Багоморо. Хм! Хм! Сколько у тебя жен?» «Три». «Вижу колдовство, колдовство впереди, колдовство впереди: будь осторожен, ибо твои жены испортят твой урожай. Главная жена – нет, не она, не она! Нет, это не главная жена… не главная, не главная. Слышишь? Не главная жена». Далее знахарь впадает в состояние, подобное трансу, и
