даже не помнила, поблагодарила ли его. Она быстро провалилась в дрёму, обнимая себя за живот и краем уха вслушиваясь в громкое сбитое дыхание Чужда и тихие ворчания Цапли.
36. Все только начинается
Огненные языки пламени взвились ввысь, к усыпанному звёздами небу. Грянула весёлая музыка, и со всех сторон раздался радостный смех.
Ерга, сияя широкой улыбкой, ухватила за руки Ладу и Милу и бросилась в пляс, задыхаясь от свежего холодного воздуха.
Праздник Костров всё же состоялся с небольшим опозданием, соединившись с празднованием победы над злом.
Последние дни выдались очень насыщенными. Все силы ушли на восстановление разрухи, принесённой бойней, излечение раненых, а затем и подготовке к празднику. Ерга тоже активно участвовала в работе, не позволяя себе ни секунды отдыха. Вместе с другими юношами и девушками она разбирала сожженные постройки, оказывала помощь раненым, вместе с Цаплей выхаживала тех, кому пришлось выделить отдельный домик с постоянным присмотром травницы. А ещё она нашла в себе силы рассказать родственнице о самом важном, что теперь тревожило её. Вместе с ней она изучила книгу ведьмы, нашла необходимый обряд и подтвердила то, в чём уже была практически уверена.
В её теле росла маленькая жизнь. Дар лесного бога. Её и Чужда дитя.
Чужд, как только немного пришёл в себя, ушёл в лес, чтобы тот помог ему залечить оставшиеся раны и восстановить силы. Цапля ой как не хотела его отпускать, но травнице пришлось смириться и позволить божеству уйти из-под её строгого взгляда.
Лишь сегодня он наконец вышел из лесу, всё ещё немного прихрамывая, но выглядел уже практически полностью здоровым. И увидев его, Ерга ощутила, как огромный камень рухнул, освободив её сердце и позволив дышать свободно. Но весь вечер она избегала его, играя с девушками, танцуя и веселясь.
Подружки с воодушевлением приняли её новость, хоть Ерга и не решилась пока сказать им, кто отец. Они ласково сюсюкались с её животом, да и заботились о ней так, будто бы она уже должна была вот-вот разродиться, а то и сама была малым дитём.
И всё же, чем дольше длился праздник, тем отчётливее чувствовала Ерга взгляд мужчины на себе. Тем более тяжело ей становилось делать вид, что вовсе его и нет здесь, что она может беззаботно радоваться.
Девочки бросились к реке, скидывая одежды и заливаясь визгливым смехом. И тогда Ерга осторожно приблизилась к сидящему в тени костров мужчине, присела рядом и обняла колени, с его стороны взглянув на веселье.
— Ты избегаешь меня, — тихо сказал Чужд. Тёмные глаза безотрывно смотрели на радующихся сельчан. Опьянённым весельем, им не мешало даже присутствие бога на их празнике.
— Да, — также тихо ответила Ерга, опуская глаза. Нужно поговорить сейчас. Рассказать о том, что её гложило последние дни. Не полностью. Не говорить о кошмарах, от которых она просыпалась в ужасе и слезах. Не говорить о том, как теперь, вспоминая о каждой встрече, покрывалась мурашками. — Без тебя ничего бы не вышло, я никогда не опишу степень своей благодарности, месть моя наконец завершена, но… Я не уверена, что…
Ерга нервно выдохнула. Руки всё же слегка дрожали, выдавая истинные эмоции.
— Я не могу… Не могу не думать, что всё это время находилась рядом с человеком, о мыслях которого совершенно ничего не знала. Я думала, что вижу тебя насквозь, что понимаю, кому доверяю. А теперь… я просто осознаю, что ни разу за наши встречи не была в безопасности рядом с тобой и даже не подозревала об этом.
Чужд отвернулся, глядя в тёмную даль леса.
Девушка смотрела на его грубый, хищный профиль и не понимала, как видела в грозном божестве своего мягкого и надёжного Чужда, существовавшего, как оказалось, только в её голове.
— Ты была похожа на лесной пожар в ту ночь.
Пугающе незнакомый, растекающийся по венам вибрацией глубокий голос раздался изо рта Чужда.
— Босоногая, в разорванной одежде и уже тогда разгорающаяся в притягательном гневе, способном сжигать города, — он мечтательно прикрыл глаза, погружаясь в ту самую ночь, и Ерга вместе с ним вспоминала жуткий кошмар, полный огня, крови и ужаса. — Лежала прямо у ног моего воплощения. Я мог через его древо ощущать прикосновения твоих рук, видеть, как ненависть и упрямство заполняют твои глаза.
Мужчина вдруг резко перевёл взгляд на неё. Теперь она видела это. Видела голодные глаза зверя, уставившиеся на неё.
— Я впервые возжелал женщину, поверишь? Я провёл долгие годы, удалившись от людей. Всё было так неважно после гибели наставника, после того, как меня выгнали из родного племени. И тут я увидел тебя. Как я мог отказаться от того, чтобы приходить к тебе во втором обличии? Только в нём я мог прикоснуться к тебе, и ты бы не избегала другого облика в ужасе. Человек мог говорить с тобой, помогать, мог приблизиться к тебе. Медведь же ночами впитывал запах твоего тела, ловил вздохи из-за стены, так я мог вызвать те прекрасные эмоции, каких не видел в иные встречи. Помнишь, как я сказал, что отпущу и позволю жить? Я думал, что вру тогда. Никак не могу представить, что ты будешь где-то не со мной.
Ерга замолчала, сжимаясь ещё сильнее. Страшно. Тело трясло от его слов ещё сильнее. Всё это время она не знала мужчины, которого подпустила так близко. Тёмные мысли были в его голове всё время их знакомства, а она доверяла ему, засыпала рядом, жила в его доме, пока он мог в любую минуту поддаться тёмным желаниям, и она ничего не смогла бы сделать. Всё это время она знала лишь одну сторону Чужда. Лишь доброго одинокого мужчину, изгнанного из людского общества. Но она не знала его по-настоящему. Настоящим был также и зверь, преследующий её, поваливший её на землю, дышащий ей в лицо, караулящий её за дверью хижины ночами. И он признавался в этом так открыто, становясь ещё дальше от того Чужда, которого она любила.
Она могла простить все те столкновения и желания зверю, далёкому и неизвестному богу, чьи действия были за гранью человеческого понимания. Она не могла простить этого Чужду, который был таким же человеком, с двумя руками, двумя ногами, который был рядом и врал каждый раз, глядя ей прямо в глаза.
— Но тебе придётся, — честно призналась, поджав губы. — Я знаю, что сделка заключена, но не думай, что я смогу
