человек, пригнувшись, двигаются узкой змейкой с десятиметровым интервалом между собой. Разглядываю каждого. Первый, второй, третий… А где же Могила? Его нет.
Холодок между лопатками. Могила знает, что я попытаюсь обнулить Чеснока, и будет работать контрснайпером. Он займет выгодную позицию на возвышении за деревьями. Ищу врага сквозь прицел. Не нахожу. Он хорошо замаскирован и ждет моего выстрела. Я обнаружу себя, и он мгновенно среагирует. Деваться некуда, я зажата между рекой и дорогой. Он всё рассчитал грамотно, диспозиция в его пользу. В охоте на охотника у него преимущество.
Сжимаю губы, опускаю руки. Отказаться от выстрела? Ни в коем случае! Я здесь ради спасения Коршунова.
Гул автомобильного движка заставляет сконцентрироваться. Черный джип комбата «Сечь» сворачивает с дороги, прет по траве и останавливается на полпути к лесу. Чеснок выходит из машины с биноклем на груди. На нем бронежилет и шлем, однако защитой шеи и паха пренебрег — тяжелые неудобные аксессуары. Ловлю силуэт в перекрестье прицела, секунду думаю: куда? Чеснок поворачивается боком и не оставляет выбора. Целюсь в шею и понимаю, я против солнца, контрснайпер может заметить блик от линзы. Выжидаю лучшее мгновение для выстрела. Чеснок опускает бинокль, шея открыта! Задерживаю дыхание и между ударами сердца нажимаю спусковой крючок. Тебе конец Чеснок!
Звук выстрела и обжигающий удар в плечо следуют одновременно. Кинетическая энергия пули разворачивает мое тело, я перекатываюсь, сминая камыш. Пронзает боль и досада — ранена и обнаружена. А что с моим выстрелом?
Вижу, как упавший Чеснок хватается за грудь. Черт, он жив! Моя пуля прошла ниже и попала в бронежилет. Ощупываю плечо — жгучая рана, умеренная кровь. И жуткая досада. Это Могила помешал мне. Он успел выстрелить первым и не даст мне второй попытки!
Несмотря на боль, рука двигается. Отползаю к реке. На груди вибрирует мобильник для связи с Коршуном. Отвечаю и слышу чужой голос:
— Привет, Светлый Демон! На здоровье не жалуешься? — Сразу соображаю, что говорит Могила, и немею от неожиданности. Он бахвалится: — Это ответка за мою ключицу. Следующий — контрольный.
Как? Почему телефон у него? Что с Коршуном? В голове сумбур. Сейчас не до этого. Нужно спасаться. Могила высматривает меня и пытается раззадорить на безрассудный поступок:
— Где же ты? Неужели провалишь заказ. А еще Светлый Демон. Да ты баба-трусиха!
Слышу рев движка по реке — это Крюк на моторке.
— За спиной посмотри! — Я огрызаюсь на Могилу и отключаю связь.
Каким бы смелым не был мой противник, он обязательно обернется и проверит угрозу. Потеря концентрации киллера — мое спасение!
Заползаю в воду на брюхе, вставать нельзя. Обманутый Могила только и ждет, когда я покажусь над камышами. Моторка рядом. Крюк бросает мне трос и падает на дно лодки, не высовывается. Я забрасываю в лодку винтовку и цепляюсь нагрудным карабином к тросу. Урчит двигатель. Крюк разгоняет моторку и тянет меня по воде на тросе. Я барахтаюсь в пенном следе, периодически вытягиваю шею и хватаю ртом воздух. Снайперские пули с шипением пронзают бурлящую воду.
Река петляет, берега закрывают нас, мы в безопасности. Крюк причаливает к берегу, вытягивает меня, осматривает рану спереди и сзади:
— Повезло, навылет, и ключица не задета. Заштопаем, и будешь, как новенькая!
Я храбрюсь:
— Ответка так себе. Я лучше Могилы.
Брагин толкает лодку на стремнину, ее уносит течением. Мы уходим в лес. Путь лежит к той же землянке, где Брагин подготовил самое необходимое. Наконец мы на месте. Я стягиваю мокрую куртку, разрезаю окровавленную футболку. Брагин вкалывает мне обезболивающее, обрабатывает рану, начинает зашивать. Работа тонкая, протез не помощник, одной рукой штопать по живому трудно.
Я морщусь, терплю, крупный пот застилает и щиплет глаза. Наконец Брагин заклеивает рану бактерицидным пластырем и срывает зубами латексную перчатку. Его ладонь лоснится от пота. Я пью воду из пластиковой бутылки, он глотает водку из фляги. Хмурится от обжигающей горечи.
— Могила вычислил тебя?
— Еще раньше. У него мобильный Коршуна. Ждал, высматривал.
— Успела выстрелить?
— Чеснок жив. Легкое ранение.
Я сбрасываю мокрые ботинки, заползаю в нору и заворачиваюсь в термоодеяло из фольги. Спасибо Крюку со спецназовским опытом, он всё предусмотрел. Ложусь на спину, смотрю на корни осины, под которой выкопана землянка. Крюк пристраивается рядом. Мы молчим. Каждый по-своему переживает провал. Я думаю о Коршунове и Еве. Ох, и достанется девушке за телефон. Пленный офицер представляет ценность для врага, а жизнь девчонки во власти вспыльчивого Могилы. Что он сделает с ней?
Влажная одежда подсыхает, боль от раны отходит на второй план, разочарование от неудачи забывается. И только тревога за девушку, которая доверилась мне, не дает покоя. Я взвешиваю все риски и говорю:
— Мне надо в поселок, не могу здесь.
— Ты ранена. Отлежись. Зачем?
— Я в норме, а там Ева. Могила убьет ее. Или того хуже…
Крюк смотрит на меня, чувствует внутреннюю решимость и более ничего не спрашивает. Он многое повидал и знает, что смерь порой это освобождение от нечеловеческих мучений.
Глава 42
Могила тщательно обследовал место лежки снайпера в камышах и нашел гильзу. Вместе с пулей, смятой о бронежилет, он продемонстрировал находки Чесноку в медпункте батальона:
— Командир, это спец патрон. По тебе работал снайпер-профессионал.
Чеснок, раздетый по пояс, лежал на кушетке. Санитар обрабатывал крупный синяк на его груди. Чеснок морщился:
— Болит, сука! Ребро треснуло.
Суетившийся рябом Рябина успокаивал:
— Горилка — лучшая обезболка, як рукою снимет. Тебе дюже повезло.
— Повезло⁈ — Чеснок вскипел, приподнялся на локте и тут же рухнул от боли. — Да если бы не Могила! Какого хрена ты меня выманил на учения. Подставил под стрелка!
— Ты шо, Чеснок. Да як ты такое? Ты ж наш комбат.
— Второй раз! Кто⁈
— Сепары огрызаются. Мы две их группы поклали, — оправдывался Рябина.
— Почему до сих пор не поймали?
Могила поспешил вступиться за поникшего Рябину:
— Я лично руководил облавой. Харьковщина не Львов, тут каждый второй за русню.
— А на Донбассе каждый первый! — выругался Чеснок. Затих на время, пока санитар ему делал укол. Потом отпихнул медика и указал на дверь: — Оставь нас!
Командир, морщась, поднялся с кушетки и осторожно двигая рукой оделся, приговаривая:
— Завтра приступаем к доставке вируса. Сепары в Донецке получат гостинец! Американцы обещают, что мы зайдем в безлюдный город.
— Давно пора! А
